Автобиографический рассказ о преступном мире, о благородстве и подлости – глазами сотрудника.Содержит нецензурную брань.
Попытка Реквиема
Охраняется Законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения автора. Любые нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке. Художественное произведение основано на реальных событиях.
Пролог
Я дал себе слово рассказывать только о людях. Не сдержался. Каюсь!
Мы ищем Его уже два дня. Ищем и днем и ночью. Мы на три раза исколесили, перевернули вверх дном частный сектор, опросив всех и вся, от мала, до велика. От зябнущих старух до вездесущих мальчишек. Иногда мне кажется, что мы ищем не человека. Нет свидетелей. Нет очевидцев. Нет информации. Нет даже полноценных версий…
Дежурная часть маленького отдела до отказа забита фигурами с вычурными татуировками на плечах, на пальцах, на запястьях. Мы с шумом вытаскиваем их из квартир, из постелей, из прокуренных кабаков и вонючих полусгнивших бараков. Шум и ругань царят в маленьком помещении, изнутри камеры чья-то страждущая душа, работая на публику, барабанит в массивные металлические двери – «Начальник, хорош беспределить!..». И у стен имеются уши и уже минут через пять камера настороженно замолкает. По отрывистым фразам дежурного, торопливым шагам в коридоре, суете оперативников, бесконечному реву снующих туда-сюда служебных и личных автомобилей люди с большим тюремным опытом, понимают, что случилось что-то непредсказуемое, что-то из ряда вон выходящее. Чей-то голос, с иронией, предлагает: «Слышь, командир? Выпускай! Быстрей вашего найдем…». Камера взрывается искренним смехом.
Против нас дождь, огромный, подлый проливной дождь, смывший всевозможные зацепки и нашу крохотную надежду. То кровавое месиво, что называлось когда-то женщиной, покоится в городском морге. Оно не может подсказать нам имя Убийцы. Выражение ужаса прочно въелось в ее застывшее лицо, вгрызлось в каждую пору, в каждую трещинку. Убили ее не сразу. Немыслимо жаль, что убили ее не сразу…
Несколько минут я обалдело таращусь на дощатую дверь невысокого насыпного дома, пытаясь подсчитать количество зарубок на ее поверхности. Их около сотни. За долю секунды перед вторжением, вторая чудом, выжившая женщина, успела закрыть двери на металлическую щеколду, судорожно повинуясь спасительному рефлексу. Но Он ушел не сразу. Он вонзал и вонзал нож в доски, снова и снова. Что она пережила в эти мгновенья?
Мы ищем! В такие минуты я как никогда отчетливо верю в Бога и сыскную удачу…
В воздухе повисают противные как зубная боль вопросы: Куда идти? Кого искать? Мы находимся в трех остановках от места происшествия, просто плетемся по лужам. Глядя в бешенные от усталости, воспаленные с красными прожилками глаза младшего опера я с изумлением вспоминаю, что, и сам за это время спал всего лишь около двух часов. Просто уронил голову на рабочий стол. Мы ищем!
Искоса поглядываю на своего спутника. Немногословный Саша Быков слывет везунчиком. Университетов не проходил, пришел в милицию после армии, на маленькую должность. Вряд ли он что-то знает о цикличности или профиле преступника, и, тем не менее, на его счету несколько эффективных (один на один) задержаний особо опасных…
– А, пёс его знает, почему. Понимаешь, услышал где-то, что они на место преступления возвращаются. Решил, проверить.
Впереди маячит серое здание, и мы входим в узенькое фойе, чтобы укрыться от осточертевшего дождя. Шмыгая носом (издержки профессии – вечный гайморит) младший опер с благодарностью принимает толстенную кружку с чаем из рук сердобольной вахтерши. – Как в общежитии? – переспрашивает она – Да, тьфу-тьфу! У Зойки вот только на втором этаже «гудят».
