— Упоминал о твоем деле. Сказал, что расходы предстоят большие и что нам понадобится их помощь. Говорил еще о христианской взаимопомощи и все в таком роде. Назвал тебя героем своего народа.
Это было приятной неожиданностью для Карла Ли. Он предполагал, что церковь окажет какую-то поддержку, но ему в голову ни разу не пришла мысль о деньгах.
— И сколько же храмов этим заняты?
— Все наши церкви округа.
— А когда мы получим деньги?
— Про это он ничего не сказал.
«Уж не раньше, чем он отсчитает себе свою долю», — подумал Карл Ли.
— Ребята, берите-ка сестренку и пойдите поиграйте вон там, у забора. Нам с мамой нужно поговорить. Только будьте поосторожнее.
Карл Ли-младший и Роберт взяли Тони за руки и направились туда, куда велел отец.
— Что говорит врач? — спросил Карл Ли, глядя детям вслед.
— Она поправляется. Челюсть срастается нормально. Мосты через месяц, видимо, можно будет снять. Пока еще она не в состоянии как следует прыгать и играть, но это ненадолго. Иногда еще чувствуется боль.
— А как с… м-м… другим?
Прикрыв лицо руками, Гвен покачала головой. Из глаз ее потекли слезы, она расплакалась. Голос ее дрожал, когда она наконец заговорила:
— У нее никогда не будет детей. Он сказал мне… — Остановившись, она вытерла слезы и попыталась продолжить, но не справилась с рыданиями и прижала к лицу бумажное полотенце.
Карла Ли вдруг охватила ужасная слабость. Упершись лбом в ладони, он крепко сжал зубы, его глаза увлажнились.
— Что он сказал?
Гвен подняла голову и, борясь со слезами, заговорила срывающимся голосом:
— Он сказал мне во вторник, что там у нее слишком большие повреждения… — Она пыталась вытереть мокрое лицо. — Но он хочет послать ее на осмотр к специалисту в Мемфис.
— То есть он не уверен?
Она покачала головой:
— На девяносто процентов. И все-таки он говорит, что ее стоит показать другому врачу. Мы решили сделать это через месяц.
Оторвав кусок бумажного полотенца, Гвен приложила его к лицу. Такой же кусок она протянула мужу, который быстрым незаметным движением промокнул глаза.
Сидевшая на траве у забора Тони слушала, как ее братья спорят о том, кому быть шерифом, а кому сидеть в тюрьме. Глаза ее были устремлены на родителей — она видела, что они начали разговор, потом стали качать головами, а затем она заметила, как они плачут. Тони знала: с ней что-то не так. Она начала тереть глаза и тоже расплакалась.
— А хуже всего с кошмарами, — проговорила Гвен, нарушив недолгое молчание. — Каждую ночь мне приходится ложиться с ней. Ей снятся мужчины, которые гонятся за ней через кустарник, мужчины, прячущиеся в шкафах. Она просыпается с криками, вся мокрая от пота. Доктор считает, что ее должен осмотреть и психиатр. Говорит, какое-то время будет еще хуже, прежде чем дело пойдет на поправку.
— Во сколько это обойдется?
— Я не знаю. Я еще никому не звонила.
— Позвони. Где он находится, этот самый психиатр?
— В Мемфисе.
— Понятно. А как у ребят с ней?
— Они просто молодцы. Относятся к ней очень бережно. Но ее ночные кошмары пугают и их. Она же будит их криками. Мальчики вскакивают с постелей и бегут к ней, чтобы как-то помочь, но я же вижу: они пугаются. Прошлую ночь она не могла уснуть до тех пор, пока ребята не улеглись на пол рядом с ее кроваткой. Все мы так и лежали без сна да при включенном свете.
— С мальчиками все будет нормально.
— Они так скучают по тебе.
— Ну, долго это не продлится. — Карл Ли улыбнулся.
— Ты и в самом деле так думаешь?
— Теперь я уж и не знаю, что мне думать. Но я в любом случае не собираюсь провести остаток жизни за решеткой. Я опять нанял Джейка.
— Когда?
— Вчера. Этот парень из Мемфиса так носа своего и не показал, даже не позвонил ни разу. Я послал его ко всем чертям и снова обратился к Джейку.
— Но ты же говорил, что Джейк слишком молод.
— Я был не прав. Он молод, но знает свое дело. Спроси Лестера.
— Судить-то будут тебя.
Карл Ли поднялся и медленно пошел вдоль забора. Мысли его были заняты двумя парнями, сейчас мертвыми и закопанными в землю где-то там, далеко, чья плоть была уже охвачена тленом, а души горели в адском огне. Перед тем как отправиться туда, откуда нет возврата, они успели столкнуться с его крошкой, много времени у них это не заняло, и за каких-то два часа они искалечили ее нежное тельце и, похоже, повредили рассудок. Обошлись с ней столь бесчеловечно, что теперь их дочка никогда уже не сможет иметь своих собственных детей. Теперь девочка с ужасом ждет, что кто-то набросится на нее, выскочив из шкафа. Сможет ли она когда-нибудь забыть обо всем этом, стереть чудовищные воспоминания, придет ли ее маленький внутренний мирок в норму? Может, психиатр и вправду поможет? А другие дети — позволят ли они ей чувствовать себя такой же, как они?
Ведь скорее всего они считают ее лишь маленькой чернушкой, отпрыском какого-то черномазого. Незаконным, как, собственно, и все их дети. Да для таких быть изнасилованными — самая обычная штука.
