- Я разумею, как вижу, - вспыхнул разочарованный и рассерженный Руфус. Мавриций даже не попытался отрицать их связь! - И что я знаю, то знаю. Когда самый лучший офицер, с которым я когда-либо служил, совершает ошибку, очевидную даже для гладкощеких новобранцев, я знаю, что так было задумано. Нас привели в эту ловушку, и я в этом уверен так же твердо, как в том, что сейчас стою перед тобой.
Он остановился. Реакции на его слова не последовало. Если не считать единственного слова.
- Продолжай.
- Я полагаю, что Веспасиан направил тебя в Британию и приказал попасть сюда, в эту горную крепость. Друз, Фацил и все остальные.., были нужны только для того, чтобы план выглядел правдоподобным. С самого начала твоей задачей было действовать в качестве передового разведчика Агриколы.
Руфус опять с надеждой ожидал опровержения, но не получил его. Потом неожиданно темная голова качнулась из стороны в сторону.
- Не разведчик. Посол, - Мавриций продолжал сухо, роняя слова, как будто это каким-то образом отделяло его от их смысла, - отправленный Юлием Агриколой в горную крепость короля Церрикса. Цель - установить доверительные и мирные отношения между новым Британским наместником и единственным ордовикским вождем, не вмешивающимся в войну. Только в случае неудачи я должен уйти, вернувшись со стратегическими сведениями, необходимыми для немедленного контрнаступления.
От неожиданности Сита отшатнулся. Такое признание было слишком ошеломляющим.
- Твоей задачей был мир? - смог он наконец найти слова. - Не война? Мавриций кивнул.
- А эта женщина? Какую роль она в этом играет? В первый раз за это время Руфус заметил на этом бесстрастном лице неспокойное выражение человека, который не в ладах с самим собой.
- Она в этом не участвует, - раздался наконец краткий ответ. - Причины моих действий, связанных с ней, абсолютно личные.
Руфус посмотрел на него.
- Ты так же хорошо, как и я, знаешь, центурион, что солдат не может позволить себе такую роскошь. В сердце легионера есть место только для одной любви - любви к Риму.
Ответом ему был ледяной взгляд мавра.
- У меня не было другого выхода, кроме как сражаться. Я ничего не мог сделать.
- Ты мог проиграть, - тихо ответил Руфус. - Тогда на тебе не висел бы груз, не было бы соблазна...
- Нет! - последовал ответ, и он прозвучал громко и вызывающе. - Я не мог поступить так и позволить этому негодяю заполучить ее.
- Понимаю. - Руфус кивнул, потому что действительно понимал. В своей жизни он тоже встречался с этой всепоглощающей страстью победить явного врага, олицетворяющего зло, о жалости к которому не могло быть и речи. - Но я должен спросить вот о чем, центурион. Ты все еще являешься командиром когорты имперских легионов Рима. А если получится так, что тебе придется выбирать между этой женщиной и принесенной тобой клятвой? Предположим, что план установления мира не удастся и поступит приказ, сможешь ли ты возглавить атаку на эту крепость?
Он увидел во взгляде собеседника странное выражение. Этот взгляд был черен, как Эребус - мрак, сквозь который проникают лишь души мертвых.
- Да.
В этот миг, когда было сказано это слово, Руфус почувствовал дрожь, охватившую его тело. Он понял, что стоящий перед ним человек был воплощением жажды смерти и в то же время долга. Он отвернулся в страхе и благоговении.
- Я верю тебе.
Гален стоял молча, не отвечая на это заявление фракийца. Поэты были не правы. Вкус победы не всегда сладок. Гален чувствовал горечь и знал, что если даже сплюнет, он не избавится от нее.
Сита был свидетелем внутренней борьбы между двумя половинами целого мужчиной и солдатом. Но главенствовать могла только одна, и Сита вынудил его выбрать. И все-таки, существовала ли подобная дилемма для такого человека, как он? Задолго до рождения Рики армия была для него всем.
Храбрость, честь, верность. Эти слова звучали в его мозгу, целый хор голосов - и среди них голоса его отца и его императора.
Верность долгу, подчинение приказу. Эти понятия были частью его самого: следовать приказаниям, не спрашивая и не медля, вне зависимости от чувств или личных желаний. То, что разбудила в нем эта женщина, было чуждым и неуместным. Солдат должен главенствовать и будет главенствовать.
***
Вот уже в четвертый или пятый раз за эти мгновения Рика подняла взгляд. Его высокая фигура по-прежнему заполняла дверной проем. Она опустила глаза и постаралась сосредоточиться на приготовлении пищи, но, когда почувствовала болезненный укол ножа, соскользнувшего и вонзившегося в мякоть ладони, поняла, что старалась напрасно.
Она поднялась с колен и повернулась к стене позади себя. В нескольких местах обмазка стены потрескалась и обвалилась, обнажив сплетенные из камыша маты. Небольшие трещины были затянуты паутиной.
Казня себя за неосторожность, Рика собрала паутину и покатала ее между пальцами, а потом прижала комочек к порезу. Рана немного болела, но, возможно, это было к лучшему. Боль отвлечет ее от безмолвного человека, смотрящего в черноту ночи.
