Слева упал возчик, Митя подхватил его винтовку и перешел на бег. Он пытался вспомнить штыковые приемы, которым учили его Муравский и Вельяминов, но почти мгновенно осознал, что это бесполезно, думать сейчас нельзя.
Болгары проломились через кусты, хрустя сухими ветками под ногами и с ревом понеслись навстречу аскерам. И когда до сшибки оставалось всего метров пятьдесят, сбоку проснулись пулеметы.
Из-за соседних пригорков следом за махавшими саблями офицерами повалили войники, турки развернулись и побежали.
— На нож! На нож!
***
От кляузы интенданта Митю спасла, если так можно выразится, холера.
Подцепил он ее, скорее всего, хлебнув сырой воды после удачной контратаки и уже через день его с другими страдальцами погрузили на лазаретную телегу и увезли в тыл. По счастливому случаю они успели как раз к отправке вагона с холерными больными в пловдивский госпиталь, так что ночевал он в палате с высокими окнами и на чистых простынях. Молодой организм переносил заразу лучше многих, кипяченой воды давали сколько хочешь, болгарские врачи и сестры относились к руснаку с подчеркнутым вниманием и вскоре перевели в офицерскую палату выздоравливающих.
Майор, капитан и два поручика поначалу отнеслись к появлению в их среде вольноопределяющегося свысока и с предубеждением. Но как только выяснилось, что Митя доктор химии и что в опасную минуту он увлек обозников в штыковую атаку, приняли в свой круг. Да и фамилия сыграла — “Димитр Михайлов Скамов? Звучи доста българско!”
— Два корпуса из Одессы на черноморское побережье Турции, под Константинополь, и Балканский полуостров будет очищен от турецкого владычества, — в очередной раз излагал свои стратегические соображения майор.
Бои во Фракии затихли на зиму, новостей для обсуждения приходило все меньше. Вот и спорили о перспективах по которому разу, вспоминали и прошлое. Болгаро-сербская война, многовековые обиды на других соседей, македонский котел, в котором уже лет двадцать шла непрерывная движуха с пальбой и взрывами — недаром ручные бомбы во всей Европе именовались “македонками”.
Под эти разговоры Митя печально думал, что даже в просвещенном ХХ веке, на пути неудержимого прогресса, когда человек обуздал электричество, синтезировал новые вещества, поднялся в воздух — даже в такое время, в благодатнейших балканских краях, никак не получается найти другой способ совместного существования нескольких народов, кроме массовой взаимной резни.
Весна 1913
Черт, как давно я не занимался показухой! Нет, не очковтиранием, а честной выставкой достижений народного хозяйства, с правильной подачей, со всеми положенными аттракционами, с песнями и плясками.
Готовили мы ее недели две, как только пришло подтверждение, что на закладку первого камня плотины водохранилища прибудет Столыпин. Вырвался он буквально чудом: по всей стране гремели торжества в честь 300-летия дома Романовых и он, как лицо до предела официальное, обязательно осенял своим присутствием многочисленные мероприятия. Но московское начальство, и церковные иерархи и аз, многогрешный, насели скопом и уломали.
Подготовку мы начали с субботника, когда чуть ли не всем уездом навели порядок на свежепостроенной дороге от Можайска до Михайловского, как назвали агрогород. С некоторым подтекстом, типа в честь основателя династии. Правда, грамотные социалисты посмеивались, что скорее в честь Михаила Бакунина, автора концепции “вольных ассоциаций трудящихся” и “федерации общин”. Но Михайловская церковь с приделами во имя Филарета Милостивого и Романа Сладкопевца, вставшая посреди агрогорода, сомнений не оставляла. Всяк, мало-мальски знакомый с историей, легко читал в ней имена Михаила Романова и его отца, патриарха Филарета. Митрополиты-архимандриты намеренный подхалимаж оценили, тут же записали строительство церкви в заслугу себе лично, зато поддержали наше приглашение премьер-министра “на открытие”.
Закладка не обошлась без положенных речей и молебна, живо напомнив мне аналогичные мероприятия позднего СССР. “Коротенечко, минут на сорок”, выступили от уезда, губернии, Москвы, Центросоюза, потом приняли повышенные обязательства, в смысле, постояли с серьезными лицами, пока можайский епископ Василий, он же временноуправляющий Московской епархией, гудел положенные словеса и махал кадилом при содействии местного священства.
Потом по свеженьким мосткам, еще пахшим смолой, премьер-министр проследовал к месту закладки камня, где лично бросил в аккуратный шурф пару лопат щебня под руководством инженера Графтио.
Вот его появление никакой случайности не подразумевало, как только встала задача строительства плотины и электростанции, я сразу вспомнил про Генриха Осиповича и пригласил его возглавить проект. Ему как раз зарубили Волховстрой, и он взялся за хоть и меньшее по размаху, зато надежное дело.
