Шарль подскочил, но Митя успел прижать его руку и усадить обратно, хотя и у самого сердце колотилось о ребра. Через несколько минут состав, обогнув гору, повернул на запад и друзья выдохнули и вытерли пот. А еще через пять минут, когда позади остались пограничные столбы, Шарль дал волю чувствам настолько, что ударился головой о потолок вагона, когда прыгал от радости.
Еще через пару дней, после ночевки в Тургау у герра Ратцингера, после встречи с Эйнштейном в Цюрихе и с Никитой Вельяминовым в Берне, они прощались в Женеве.
— Вы точно не хотите добираться через Францию, Мишель?
— У меня есть начальство и у него другие планы, Шарль.
— Что ж… Адрес вы знаете, любой член нашей семьи будет счастлив вам помочь.
— И вы, коли в Москве будете — Сокольники, дача инженера Скамова. Обнимемся на прощанье.
— Храни вас бог!
***
— Вот так вот. Побег, судя по всему, удался, после Ингольштадта у меня никаких известий о Мите нет, — разочарованно закончил Болдырев.
— Зато есть у меня, он в Швейцарии, у Альберта.
— И как ему удалось преодолеть заслоны на границе?
— А они в Богемию уехали, — весело заявил я, допивая кофе.
— В Богемию??? Без документов?
— Ну почему же. И документы, и деньги, и одежду им обеспечили.
— Черт побери, хотел бы я иметь в Германии сеть такой же эффективности!
— Если что, Митя собирается ехать через Германию в Данию.
Лавр задумчиво кивнул, тоже допил кофе и пустились мы обсуждать события на фронте и вообще в мире. О наступлении на Белосток, в котором Западный фронт не сумел выполнить ни одной стоящей перед ним задачи. О восстании на Пасху в Дублине, с капитуляцией и казнями. О том, что в Вене убили министра-президента Карла фон Штюрка — социал-демократ Адлер просто подошел к нему в ресторане и трижды выстрелил в голову. Тут кругом война, а первые лица как ходили без охраны, так и ходят, никак их не проймет.
Потом разговор перекинулся на наши высшие сферы, где тоже все не слава богу. Даже относительно успешное преодоление снарядного кризиса и закрепление фронта на линии Неман-Ковно-Гродно-Брест-Львов (повторно взятый в ходе недавнего наступления Юго-Западного фронта) подъема настроений не вызвало. Наоборот, все чаще слышались шепотки, что командование никуда не годится, что кругом предатели и что это неудивительно при таком количестве немцев среди военных. Да что там офицеры и генералы, когда министром внутренних дел стал немец Штюрмер, (тут говорившие понижали голос еще ниже) да и царица у нас немка.
Ничего нового, все ровно так, как в моем времени — неоправданные ожидания выливаются в неприятие. Ведь когда начиналось, какие настроения господствовали? “Ух, сейчас шапками закидаем! Ух, Козьма Крючков! Ух, ща немцы с голоду передохнут, а у нас весь хлеб в стране останется!” А потом — великое отступление, снарядный голод, перебои с продовольствием. И хотя трудности и беды проходят, насколько я могу судить, в гораздо более мягком виде, нежели в моей истории, все равно — “Кругом предатели!” А еще Лавр поведал, что англичане и французы активно используют масонские каналы для связи с российскими финансистами, промышленниками, чиновниками МИДа и Минфина. И что кое-кто очевидным образом играет “на лапу” союзникам. Так что наверху не все ладно, даже совсем не ладно.
От горних сфер перешли к визиту Китченера. Довезли того из Романова с шиком, по свежепостроенной дороге, показали Военное министерство, свозили на аудиенцию к царю, а потом он в Главный штаб возжелал. Ну и среди прочего посетил отдел Болдырева. Походил, посмотрел на офицеров и завис напротив вернувшегося с фронта Медведника.
— Стоят, значит, друг на друга смотрят, лорд этот лоб морщит, вспоминает, а Егор навытяжку, но глаз хитрый-хитрый. Наконец Китченер спрашивает “Мы не могли раньше встречаться?”, а Медведник ему на английском “Йес, сэр, Бюргерсдорп!” — “Военный корреспондент?” — “Никак нет, воевал с другой стороны”. Тут лорда и пробрало, но ничего, лицо хорошо держал, и спрашивает — “Полагаю, вы смотрели на меня через прицел?” — “Так точно, Ваше Высокопревосходительство!” — “А почему же не стреляли?” — “Приказа не было!” — “Что же, возблагодарим Провидение, что оно сохранило нас для более важных дел” и руку пожал. А Егора потом задергали — прибегали и спрашивали, правда ли, что он чуть британского военного министра не пристрелил?
— Да, забавно жизнь поворачивается.
— И не говорите. Помните внезапно обрусевшего немца, Бодрова?
Как оказалось, потянув за тот кончик веревочки, Болдырев за несколько лет сумел обнаружить и вычислить несколько групп немецких и австрийских разведчиков и сейчас похвастался тем, что недавно накрыл несколько агентов в Николаеве.
— И куда их?
— Обычно расстрел за шпионаж, но некоторых сажают в крепость, вроде как военнопленных.
— О, военнопленные! А что там с чехословацкими дружинами?
