— Я не закончила рассказывать тебе о Париже. — Я шмыгаю носом и закусываю губу, чтобы снова не расплакаться. — Знаешь, я думала, ты бы поехал туда, Марго ведь француженка и все такое. Наверное, это были плохие воспоминания, да? В любом случае, я думаю, тебе бы там действительно понравилось. Галереи были потрясающими. Они разместили этих людей на берегу Сены, они были там со своими мольбертами, и у каждого был свой художественный стиль, на это было так увлекательно смотреть.
Я склоняюсь над ним, убирая темные завитки волос с его лба.
— Я открыла там макаронсы, и меня затошнило от зеленых. Я рассказывала тебе о том, что Кейдена везде тошнило, что ж, позволь мне сказать тебе, что это было ничто по сравнению со мной. — Я смеюсь, смахивая слезы, которые продолжают бежать по моим щекам. — И тошнило зеленью, ну, это было намного хуже.
Мимо палаты раздаются шаги, голоса говорят о капельницах и физиологическом растворе, и «
— Знаешь, ты заставил меня снова захотеть жить, — шепчу я ему. — Я не хотела этого, когда я… Я пошла к ручью. Несмотря на то, что ты был так добр ко мне, я не видела в жизни ничего хорошего. А потом… Знаешь, что это было? Знаешь, что это был за момент? Когда я проснулась, а ты был рядом. Это было похоже на то, что я чуть не умерла, а потом появилась причина, по которой я была здесь. — Я сдерживаю рыдание. — Я думала, ты монстр, я думала, ты тьма, зло и все такое дерьмо, и я была так неправа. Ты был моим светом, Сайлас.
— И ты была моим.
Я отступаю со вздохом, мой рот приоткрывается. Этого не может быть. Это нереально. Я сплю.
Сайлас слабо улыбается мне, его глаза тускло-карие.
— Привет, ангел.
Со сдавленным криком я бросаюсь к нему, рыдания одно за другим вырываются из моего горла, когда он обнимает меня.
— Ну же. — Он гладит меня по волосам, его грудь сотрясается от кашля. — Все в порядке, не плачь.
— Ты был мертв! — я смотрю ему в лицо, качая головой. — Я не понимаю, ты был… они выбросили серебро, и ты, ты был… ты был мертв.
Занавеска позади меня раздвигается, и с другой стороны кровати появляется медсестра. Я отступаю, когда она склоняется над ним, осторожно поворачивая его голову из стороны в сторону, затем жестом велит ему открыть рот.
— Ну, это неожиданно. — Она критически смотрит на Сайласа. — Хм. У нас здесь есть врач из Национальной гвардии, он эксперт по охране здоровья вампиров. Я попрошу его прийти и осмотреть тебя.
— Серебро должно было убить его, — тупо говорю я. — Как это возможно?
Медсестра пожимает плечами.
— Без понятия, я имею дело с людьми, а не с вампирами. — Она приподнимает бровь. — Хотя выглядишь ты дерьмово, так что серебро определенно ослабило тебя. Оставайся здесь, и я пришлю за тобой доктора.
Она уходит, а мы с Сайласом просто смотрим друг на друга.
— Прости, что напугал тебя. — Он тяжело кашляет и со стоном переворачивается на бок. — Я чувствую себя дерьмово.
Я помогаю ему устроиться поудобнее на кровати, и он морщится, улыбаясь мне.
— Думаю, просто еще не пришло мое время, да?
Я сажусь обратно и беру его за руку.
— Я не понимаю, но мне тоже на самом деле все равно. Ты здесь. Я думала, что потеряла тебя.
— Я тоже, ангел. Но, черт возьми, я рад, что все еще здесь.
Занавеска с громким шипением распахивается, и входит мужчина в белом халате. Он поправляет на носу серебряные очки, которые носит, и смотрит на нас обоих, приподняв брови.
— Мне сказали, что у нас в доме есть вампир, невосприимчивый к серебру? — Он скрещивает руки на груди. — Впечатляет.
— Вряд ли у него есть иммунитет. — Сайлас тяжело кашляет, громкий хрип эхом отдается в его груди. — Я чувствую себя мертвым.
— Чувствовать себя мертвым и быть мертвым — две совершенно разные вещи, мой друг. — Доктор обходит кровать, и я отступаю, чтобы он мог осмотреть Сайласа.
Он светит фонариком ему в глаза и что-то ворчит себе под нос. Он осматривает клыки Сайласа, затем выпрямляется.
— Когда тебя обратили?
— 1995.
— А что ты знаешь о своем создателе?
Сайлас перекатывается на спину, шипя от резкой боли.
— Много, а что? Что тебе нужно знать?
— Что-нибудь необычное было в ее внешности?
Сайлас хмурится, его глаза изучают потолок.
— Хм, не совсем.
— В ее глазах не было ничего необычного? — доктор улыбается непонятной мне улыбкой, как будто он предчувствует, что вот-вот произойдет что-то удивительное.
— У нее были голубые глаза, ничего необычного…
Доктор издает смешок и сжимает руку в кулак.
— Я так и знал.
— Что знал? — я спрашиваю. — Что здесь происходит?
— Создательница твоего парня, она была Оригиналом.
— Мужа! — рявкаю я, и доктор закатывает глаза. — Что значит — Оригинал?
— Это невозможно. — Сайлас пытается сесть, но вынужден остановиться и снова падает на кровать. — Она была обращена во время Французской революции, она много раз рассказывала мне об этом. В 1792 году ей был 31 год. Она рассказала мне все о своей жизни. Она не была Оригиналом.