Медленными вращательными движениями Вера шевелила челюстью, будто пережевывала оскомину. Затем подняла веки. Ясные глаза смотрели сквозь меня, не моргая. В этом холодном взгляде было столько непререкаемой мощи, что на меня нашло наваждение, и я уснул, сидя на табурете. Проснулся, теряя равновесие. Воспрянул, поглядел на сына, который в этот момент зашел в комнату.
– Пап, что с тобой?
– Алеша, мамины глаза меня гипнотизируют: засыпаю.
– Мне тоже спать хочется, когда она смотрит.
– Давай закроем их.
– Как?
– Подожди, сейчас… – я вышел в коридор, порылся в аптечке, нашел упаковку ватных дисков. Достал два кружка.
– Надо положить на глаза.
– Они упадут, – засомневался сын.
– Не упадут, косынкой прикроем. Вот так, – в надежде, что Вера слаба и не сможет самостоятельно убрать тампоны, я наложил ей их на веки, приспустил край косынки на глаза, затем приподнял голову и завязал потуже узел косынки на затылке. Этот прием кое-как уберегал нас от гипнотизма. Но Вера каким-то образом умудрялась избавиться от завесы. Заходя в комнату, мы вновь натыкались на ее невыносимо пронзительный взгляд. Он следил за нами, как степное полнолуние. «Неужели врач права? Неужели не дотянет до конца месяца?» – я не мог отделаться от предательских мыслей.
Видит зеркало во сне
Белую сорочку.
Пляшут тени по стене,
Черные, как ночка.
Жирные снежинки пикировали бесконечной сплошной стеной. Иногда задувало. Тогда снежинки завихрялись, словно в подтанцовке, затем, опомнившись, как голодные, кидались вниз. Снегоуборочная техника скребла дороги по ночам, так как днем давление проезжей части зашкаливало. Дворники проклинали тот час, когда их занесло на эту незамысловатую должность.
Это случилось в полдень, за несколько дней до конца месяца. Вера лежала с откинутым одеялом. Я долго водил ладонью над ее животом. Устав, решил переменить занятие. Привстал, потрогал опухшую ногу. Жидкость под кожей перекатывалась. Хотел было размять стопы, как вдруг услышал:
– Голова в Москве! – вот те на! В известном фильме знахарка лечила «безнадежно больного», расставив ладони у головы. – Голова в Москве! – Повторила Вера. Это был картбланш. Я тотчас забыл про ноги.
Переметнув подушку на тумбу изголовья, решительно перебрался на верх. Усевшись над Вериной головой, наклонился, почувствовал стопами мягкость постели. Оперся локтями о колени, приставил ладони к голове и решительно залез в запретную сферу. Сразу же почувствовал мощный энергетический напор, идущий от поверхности головы. Вера подняла глаза, испуганно посмотрела в мою сторону. На лбу обозначились напряженные морщинки. Взгляд потыкался в незнакомом направлении и угас в бессилии.
«Голова в Москве», – надо же! Аура под руками кипела так сильно, будто вышел в ветреную погоду из дома. Вот оно то, что надо! Показалось, что размотать встреченный клубок напряжения – простое дело. Но не тут-то было. Энергетика зла упорно сопротивлялась энергетике исцеления. Прошли сутки. На запястьях рук проступили сухие струпья. Цепляю тину противостояния, выворачиваю ее. Прошла еще ночь и следующий день.
Преодолевая сонливость, почему-то стал переставлять ладони по-другому. Не колебать их из стороны в сторону, как раньше, а водить по кругу. Неожиданно почувствовал, как токи отторжения потянулись следом. Вот те на! Неужели нашелся нужный прием? Откуда-то взялись свежие силы.
Азартно встряхнул руки, представил, как нечисть корчится в огне, улетая в форточку. Руки сначала робко, потом все увереннее высасывали густой дым болезни. Вера легонько встрепенулась, как-то неловко, будто горящую хворостинку, придвинула правую руку к подбородку и замерла, прислушиваясь к чему-то.
Образ незримого врага перемежается с ощущениями от ладоней. Он засел, надеется, что отступлю? Не бывать этому! Правая ладонь вращается сбоку от темени, левая – с другой стороны – неподвижна. Прилаживаюсь и так, и эдак. Поддел! Тащу, как невод, тягучий невидимый след. Аккуратно, по мизеру вытаскиваю. Еще, еще. Вот-вот должно выйти!
Срыв. Да, что это! Какой-то вечный прибой. Будто отправился обойти озеро, а оказалось, что это – речка. Эх, если бы знать, где сейчас божественная Люба. Как бы она помогла мне!
И вдруг вечером прибой пропал. Вера затряслась, напрягла щеки. Я ошалело спрыгнул с изголовья, окликнул сына. Он подскочил, мы повернули Веру к ведру. Ее вырвало. И тут произошло такое!..
Вера оживала на глазах. Лицо подернулось живым румянцем, дыхание углубилось, стало ритмичным. Она уснула. Я тотчас откинулся и уснул, как убитый. А наутро Вера попросила:
– Молока, – пораженный услышанным, я принес ей немного теплого молока в стакане, она выпила, и ее не вырвало. Через несколько часов Вера снова попросила:
– Вова, дай пюре, – я быстренько подогрел детское яблочное пюре, прихватил немного сока. Вера похлебала пюре чайной ложечкой, потом попила яблочного сока. И все обошлось. Потом стала есть увереннее. Сама приподнялась и привалилась на подушки. Меня распирало от радости. Неужели мы победили!?
