Порезанная губа полностью

Отношения Дугласа Стона и лэди Сэннокс были известны всему городу. Знали о них и в великосветских кругах, элегантной представительницей которого она была, знали и в ученом мире, причислявшем Стона к своим выдающимся сочленам. Поэтому, известие о том, что лэди Сэннокс постриглась в монахини, привлекло всеобщее внимание. Узнали и больше того: — знаменитый хирург Стон, человек с железными нервами, был найден по утру сидящим на стуле перед своей кроватью, с бессмысленной улыбкой на лице, и с обеими руками, засунутыми в один и тот же рукав сюртука. Этот могучий ум затмился на веки. Какая сенсация — даже для самых равнодушных!

Дуглас Стон был рожден для блестящей будущности: стань он офицером или путешественником, юристом или инженером, он прославился бы так же, как он прославился в качестве хирурга. Никто не осмеливался и мечтать о том, что он выполнял. Его хладнокровие, проницательность, быстрота его взгляда не имели себе равных; еще и до сих пор говорят его коллеги и пациенты об его энергии, смелости, вере в себя.

Доходы Стона были третьими по величине в Лондоне, но еще больше оказывались его расходы. Он всегда был рабом своей чувственности. Внезапно им овладела безумная страсть к лэди Сэннокс. Один разговор, два манящих взгляда, сказанное шепотом слово — воспламенили его. Она была самой красивой женщиной Лондона — для него единственно красивой, — но для нее он не мог быть «единственным». Она любила эксперименты.

Лорд Сэннокс был молчаливым, замкнутым господином 36 лет, но казавшимся на двадцать лет старше, с тонкими губами и тяжелыми веками, любивший занятие садоводством и уют. Раньше он увлекался сценой и сам арендовал театр в Лондоне. Там познакомился он с мисс Мэрион Доусон, которой предложил свою руку, положение и состояние. После женитьбы он охладел к театру и теперь предпочитал с лопатой и лейкой проводить часы среди своих орхидей и хризантем. Знал ли он, какую жизнь вела его супруга? Был ли он ослепленным простаком? Этот вопрос оживленно обсуждался во всех салонах и клубах.

Но когда выбор лэди Сэннокс пал на Дугласа Стона, лорд уж не мог оставаться в неведении, в этом не могло быть сомнения. Ибо для Стона не существовало никакого утаивания, никаких преград, он обладал слишком импульсивной и могучей натурой. Скандал вышел публичный. Одно ученое общество даже собралось исключить Стона из членов своего правления: его друзья умоляли его подумать о своей профессиональной репутации. Он остался глух. Каждый вечер проводил он у нее; она выезжала в его экипаже; они и не старались скрыть своих отношений.

Зимняя ночь была темна и ненастна. Сеял мелкий дождь. Ветер завывал в трубе. Дуглас Стон сидел в своем рабочем кабинете у камина; рядом с ним, на малахитовом столике, стоял стакан портвейна. В этот вечер он обещал быть у лэди Сэннокс; уже пробило половина девятого. Он только что хотел приказать подать экипаж, как услышал удары в дверь и шаги.

— Вас ожидает какой-то господин, сэр, — доложил слуга.

— Пациэнт?

— Кажется, он хочет пригласить вас на дом, сэр.

— Слишком поздно, — с досадой ответил Дуглас Стон. — Я сегодня не выезжаю. — Слуга подал ему на золотом подносе визитную карточку: Гамиль Али, Смирна. — Хм, — турок?

— Да, сэр, он должно быть издалека и страшно взволнован.

— Ха, я уже приглашен и занят. Но проведите его сюда, Фим, я с ним поговорю.

Слуга впустил маленького, тщедушного человечка; он сутулился и вытягивал голову, как это делают при сильной близорукости. Его лицо было смугло, волосы и борода иссине-черные. В руке он держал красный полосатый тюрбан.

— Добрый вечер, — сказал Дуглас Стон, когда слуга удалился. — Вы, верно, говорите по английски?

— Да, хоть и плоховато. Я из Малой Азии.

— Вы хотите меня взять с собой, как я слышал?

— Да. К моей жене.

— Сегодня вечером уж поздно.

Турок молча вынул кожаный футляр и высыпал из него на стол кучу золотых.

— Здесь 100 фунтов, — сказал он. — И я уверяю вас, что вы потратите меньше часа. Мой экипаж ждет.

Дуглас Стон взглянул на часы: только час: — останется еще время для визита к лэди Сэннокс. И к тому же гонорар был необычайно высок, он не мог упустить такого случая.

— В чем дело? — спросил он.

— О, случай печальный, очень печальный. Слыхали ли вы когда-нибудь об Альмохадских кинжалах?

— Нет.

— Это старинные кинжалы с клинком причудливой формы, — похожим на стремя. Я антиквар и приехал по делам из Смирны: на будущей недели я еду обратно. Среди моих товаров находился один из этих кинжалов…

— Позвольте вам напомнить, что я занят сегодня, — сказал врач. — Я должен вас просить ограничиться необходимейшими деталями.

— Но как раз очень важно, чтобы вы все это знали: моя жена упала в обморок в той комнате, где лежали мои товары и разрезала себе губу этим проклятым кинжалом.

— Я понимаю, — сказал Дуглас Стон, поднимаясь. — Я должен перевязать рану.

— Нет, нет, это гораздо серьезнее.

— Как так?

— Эти кинжилы отравлены.

— Отравлены?

— Да. Ни на Востоке, ни в Европе не знают этого яда. Ему нет противоядия.