Гувернантка повела Гарольда в следующий вагон, а Уильям сказал:
– Надеюсь, за время нашей разлуки вы обошлись без нежелательных приобретений вроде болезней, арестов, жен или татуировок.
– Никаких татуировок, – ответил Оливер.
Альва мельком взглянула на него. С тех пор как они виделись, он сильно загорел, отчего его светлые брови и зеленые глаза стали еще ярче. Как он провел последние недели? Нежился в лучах солнца? Альва надеялась, что он каким-нибудь чудесным образом позабыл о той беседе, что он истолковал ее как-то иначе, ошибся в своих предположениях.
– Никаких жен и всего остального, – вставил Резерфорд. Он не подвинулся в сторону Консуэло, однако обменялся с ней недвусмысленным взглядом.
Наивная детская любовь Консуэло почти умиляла. Почти.
Уильям спросил:
– Кто желает выкурить сигару? Пойдемте в вагон для курящих, чтобы не причинять нашим дамам неудобств.
Альва продемонстрировала всем пакет с письмами.
– Джентльмены, не беспокойтесь – можете нас оставить. Нам с дочерью все равно нужно разобраться с корреспонденцией.
– Я не буду курить, – отказался Резерфорд. – Дым раздражает глаза.
– Мама, а можно я помогу попозже? Я хочу посмотреть на локомотив, – попросила Консуэло.
Ее намерение было шито белыми нитками. Бедное дитя!
Альва ответила:
– Да, конечно, только возьми с собой Гарольда. Он обрадуется, если вам удастся поговорить с кондуктором.
– Но ему нужно поспать. Он ведь жаловался, что устал.
Альва сдержала улыбку.
– Уверена, что он передумал.
– Ладно. Пойду за ним. – Консуэло вышла из вагона и пошла вперед, к семейному вагону, а мужчины, включая Резерфорда, направились в хвост поезда – вагон для курящих находился за вагоном-рестораном. Альва осталась одна.
Она рассортировала письма. Стопку венчал толстый конверт от герцогини, которая должна была встретиться с ними в Париже, предварительно съездив с девочками на Кубу, повидать родственников – в прошлом письме она назвала это благотворительной поездкой, предпринятой ради стареющей тетушки, которая, если приложить необходимые усилия, будет относиться к ним благосклонно как до, так и после своей смерти. Альва думала, что в этом письме она прочтет подробный рассказ об их путешествии. Ошибиться сильнее она вряд ли могла.
