Я представляюсь этой девушке, которую зовут Эстель. Она предлагает угостить меня выпивкой. Я настаиваю на том, что угощаю я. Она говорит, что пришла с подругами, так что, поддерживая реноме истинного эдинбургского джентльмена, я покупаю выпивку на всех.
Девчонка явно под впечатлением, и вполне очевидно — из-за чего.
— Это ведь свитер от Рональда Мортсона? — спрашивает она, пробуя пальцами качество шести. Я лишь улыбаюсь, неопределенно подтверждая ее догадку. — Я так и знала! — Она бросает на меня оценивающий взгляд. Здесь молодые девчонки так на тебя смотрят, в Эдинбурге и Лондоне так на тебя смотрят тетки в два раза старше. Я из задрипанного Лейта, ох-ох-ох…
Когда я подхожу к их столу с напитками, выясняется, что они уже совсем тепленькие, даже Ширли Дункан. Эстель смотрит на меня и оборачивается к Мэрилин, третьей из присутствующих девушек.
— Она сейчас в настроении поохотиться, — подхихикивает она и кашляет, подавившись напитком.
— Что, не в то горло попало? — улыбаюсь я, ловя взгляд Ширли Дункан. Взгляд у нее, надо сказать, забитый, какой-то травмированный. Определенно она — самая страшненькая из всех трех.
— Странно, обычно у нее все выходит из горла, — смеется Мэрилин, и Эстель пихает ее локтем. Я стараюсь обуздать свои природные инстинкты, чтобы не нацелиться на Мэрилин, и даже Эстель сгодилась бы на крайняк, но дело есть дело.
Ширли выглядит очень смущенной. Да, в этой теплой компашке она явно случайный человек.
— А чем ты занимаешься, Саймон? — робко спрашивает она.
— Да пиаром. По большей части рекламой. Я недавно вернулся в Эдинбург из Лондона, раскрутить кое-какие проекты.
— А в какой области?
— Кино, телевидение, все в этом роде, — говорю я. В общем, сижу, как говорится, жую дерьмо, потом заказываю еще выпить, и прямо вижу, как прыщи на их лицах становятся все больше и краснее, по мере того как алкоголь проникает в организм, зажигая их, как маяки, а гормоны играют просто повсюду Да, это как тот рекламный щит в Вегасе, на котором написано: МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ЧЛЕН.
И я уже знаю то, что эта Эстель ебучая работала бы у меня на Кингз-Кросс просто за ужин, если б я ею занялся по полной программе. Да, есть такие стремные цыпочки, от них так и разит катастрофой, трудное детство и все такое… извращенец-папаша или, скажем, отчим… психическая травма на всю оставшуюся жизнь, рана, которую не залечишь, что-то вроде социальной экземы, вроде бы все и нормально, болезнь никак себя не проявляет, но она только и ждет момента, чтобы прорваться. Это — в глазах, такой гибельный признак болезни, болезненного стремления одаривать разрушительной любовью самую что ни на есть злую силу, все одаривать и одаривать — до тех пор, пока она тебя не поглотит. Такие штучки всю жизнь проводят под знаком жестокого обращения, они прямо сами на это напрашиваются, добровольные жертвы — они изначально были запрограммированы охотиться на следующего обидчика, так же яростно и безустанно, как хищники охотятся на них самих.
Ночь растекается над Клатти, и я отделяюсь от Эстель и Мэрилин, вместе с Ширли Дункан, к полному их изумлению, да и к ее изумлению — тоже. Она вся такая жирная и свежая, и я чувствую себя одновременно и коварным соблазнителем, и социальным работником, и вскоре мы уже целуемся и направляемся в сторону моего отеля. Она говорит: — Я всего один раз это делала…
Когда мы оказываемся в постели, я сжимаю зубы и думаю об афере. Я напряжен, как член. Мои руки скользят по ее тяжелым грудям, вверх-вниз — по этим отвислым штуковинам и по лунному пейзажу необъятной задницы. Я еще толком в нее не засунул, а она уже кончила. Замечательно. Вот, кстати, повод потренироваться в технике сдерживания оргазма. Я на миг замираю в притворном напряжении, выдаю тихий стон и совершаю спазматические толчки тазом, симулируя бурную эякуляцию.
Я понимаю, что вот сейчас я в первый раз в жизни сымитировал оргазм. Ощущения несколько странные, но я доволен.
И только когда наступает утро, я проникаюсь размерами своего самопожертвования и едва сдерживаю тошноту. Она вылезает из кровати и говорит:
— Мне пора, я сегодня с утра работаю.
— Что? — говорю я, слегка встревоженный. — Сегодня же «Рейнджеры» не играют. То есть сегодня они на выезде.
— Да нет, я уже не работаю на Иброксе [14]. На прошлой неделе уволилась. Теперь я работаю в турагентстве.
— Ты не…
— Все было так хорошо, Саймон. Я тебе позвоню! Все, я побежала, а то опоздаю. — И она уже за дверью, а я лежу, весь как будто оплеванный, изнасилованный жирной вонючей сучкой, и все — из-за этого придурка Скрила!
Я съедаю гостиничный завтрак, иду на Куин-стрит и звоню Скрилу на мобильный. Он весь — оскорбленная невинность, но этот скользкий чувак меня подставил, и я это знаю.
— Я не знал, брат, честное слово. Ну, да ты не расстраивайся, поболтайся с ней еще, а она, может, подскажет, кто еще там работает.
— Хм-м. — Я отключаюсь, очень надеясь, что у Никки дела продвигаются лучше, чем у меня.
