— Я люблю Шотландию, — говорит Саймон, потягивая шампанское. — Здесь так много обдолбанных мудаков, таких доверчивых и наивных — это же легкие деньги. Весь этот шум вокруг Кубка «Селтик» с «Рейнджере» — это же самая лучшая афера. Это не просто лицензия на сбор денег с тупых идиотов, это лицензия на сбор денег с их детей и детей их детей. Такой вот франчайзинг. Мюррей, МакКанн, эти парни знают что делают.
Марк улыбается мне, потом поворачивается к Саймону:
— Ну, раз уж мы стали такие богатенькие, я так понимаю, что твои намерения по поводу этого фильма не изменились?
— Разумеется, — отвечает Саймон. — Тут речь не о деньгах, Рент, теперь я это понимаю. Любой кретин может делать деньги. Речь идет о создании чего-то, что будет само приносить деньги. Речь идет о самовыражении, самореализации, о жизни, о том, чтобы показать этим изнеженным богатым уродам, что родились с серебряной ложкой во рту, что мы тоже кое-что можем. Не хуже их. И даже лучше.
— М-м-м, — говорит Марк, поднимая свой бокал. — За это я выпью.
Саймон смотрит на меня и говорит:
— И никаких магазинных оргий, Никки, я буду следить за завязками на денежном мешке. Если окажешься на мели, просто скажи.
Я не знаю, доверяю ли я Саймону, и я не думаю, что они с Марком доверяют друг другу. Но мне плевать и на деньги, и на всякие разные цацки. Мне просто нравится, что происходит. Я живу. По-настоящему.
— В любом случае, если нас возьмут за задницу, все, что тебе надо сделать, — это посмотреть на судью широко открытыми глазами и сказать ему, что тебя обдурили два коварных интригана — и ты свободна, а мы с Рентой уж как-нибудь выкрутимся, да, Марк?
— Адназначна, — отвечает тот, наливая нам всем еще шампанского.
А позже мы направились в бар «У Рика» на Ганновер-стрит.
— А это, случаем, не Маттиас Джек? — говорит Саймон, указывая на парня в углу.
— Может быть, — задумчиво отвечает Марк, заказывая еще одну бутылку шампанского.
Мы с Саймоном возвращаемся к нему в Лейт и трахаемся всю ночь, как животные. Наутро я прихожу домой, как говорится, усталая, но довольная, у меня все болит и саднит, и я усаживаюсь за свою курсовую, а у меня еще вечером смена в сауне. Когда я возвращаюсь с работы, у нас сидит Марк, общается с Дианой. Он коротко здоровается со мной и уходит.
— Ну и что это значит?
— Он мой старый друг. Мы завтра опять собираемся пойти куда-нибудь выпить.
— Исключительно ради старой дружбы, я так понимаю? Она скромно улыбается и поднимает одну бровь. На щеках у нее румянец, и мне интересно, трахнулись они уже или нет.
Позже мы с Саймоном и Рэбом заходим в монтажную в Ниддри, куда Саймон уже приводил меня раньше. Я и не знала, что в Эдинбурге есть такие местечки, по правде сказать, я вообще никогда не видела ничего подобного. Парень, который держит «Видео в Ниде», — старый приятель Рэба, еще с тех времен, когда они всей толпой ходили на футбол. Теперь они почти все бизнесмены и предприниматели, так или иначе, а этот парень по имени Стив Байуотерс больше похож на работника социальной сферы, нежели на бывшего футбольного хулигана. Они чем-то напоминают масонов — они все связаны общим прошлым, и если кому нужна помощь, ему никогда не отказывают.
— У нас есть все необходимое, так что мы можем все сделать прямо здесь, — говорит он, прямо как свеже пойманный и заново рожденный христианин.
Уже на пути к выходу Рэб говорит:
— Здорово, да? Псих качает головой:
— Ага, но мы можем сделать все в Даме. АРП, Рэб, АРП.
— Да, все правильно, — отвечает Рэб, но я подозреваю, что у Саймона есть другой план.
В Сити-Кафе уже полно клубной публики, и тут входят Кертис и его малолетние дружки и приглашают меня в их компанию. Мы садимся за столик рядом с какими-то студентами, которые полностью погружены в свои скучные теории тайных заговоров — обсуждают, кто из мертвых знаменитостей на самом деле не умер: Элвис, Джим Моррисон, принцесса Диана. Они слишком полны этого юношеского ощущения своей бессмертности, чтобы поверить, что кто-то может и вправду покинуть сей бренный мир. Погрязли в своем жизнеутверждающем и отрицающем смерть буржуйском мире мечты.
Но есть и хитренькие пацаны вроде Филиппа, которые глумятся и насмехаются над их слабостями; они-то знают, что все это — дерьмо собачье. В этом городе, в спальных районах и в центре, они с раннего возраста видели столько смертей — от эпидемии СПИДа в 80-е годы, — так что они уже не поддаются этим наивным фантазиям. Забавно, но я уверен, что наше поколение чувствовало то же самое, что и эти ребята из пригорода. Хотя, конечно, не в большей степени. И уж конечно, не я.
— Все эти уебки давно уже сдохли и так дохлыми и останутся, — говорю я одному из студентов, и вся окольцованная мелюзга хохочет, чуть ли не писаясь от восторга.
Я потихонечку привлекаю внимание Кертиса.
— Посмотри на своих приятелей, они из этих студентов щас всю кровь высосут. — Он медленно опускает голову. — А теперь представь себе, что прошло лет пятнадцать: у кого будет все, хорошие дома, работа, бизнес, деньги, машины, а кто по уши завязнет в трущобах и наркоте?
