— Слушай, бля, я сейчас беру тебе кружку пива, и разговор, бля, на этом закончен, — говорю я ему, иду к Чарли, который работает в баре, и беру две кружки лагера. И он у меня ее выпьет, эту мудацкую кружку, я, бля, деньги запросто так не трачу. И когда я несу обе кружки обратно к бильярду, я вижу, как в бар вваливаетца какой-то урод, и это явно не наш Урод. Я говорю Второму Призу, который мнетца у бильярда:
— Ну што, пидор, готовься к смерти.
Я думаю про свою маму, и как я пытался ей помочь. Только ей, бля, все это по барабану, буду я ей помогать или нет. У нее есть ее блядское бинго, а остальное ее не ебет. Будь моя воля, я бы позакрывал все эти ублюдские лотереи, пустая трата бабок и времени. Это не скачки, от этого дерьма никакого кайфа.
В любом случае Второй Приз нарвался. Я проигрываю ему партию, и мы начинаем еще одну. Я смотрю на дверь. Урода по-прежнему не видать.
— Ты не пьешь пиво, — говорю я Призу.
— Ну, Франко, я не могу, правда, друг…
— Не могу или не буду? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. Потом, непонятно почему, я оглядываюсь и смотрю на парня, который стоит у барной стойки и читает раздел про скачки в «Record». Есть в нем что-то знакомое. Я знаю этого пидора или знаю што-то о нем. Этот парень — зверь. Я знаю эту породу людей, это, бля, моя работа, разбиратца в таких вот людях. Они обычно пытаютца от меня сныкатца, потому што знают, што я захочу посмотреть им в глаза. Што он там сделал? Похитил ребенка, изнасиловал слепую бабу, отрезал голову младенцу? Да это, бля, и не важно. Важно только одно: он сейчас здесь, и в нем сидит зверь. И он здесь, в одном пабе со мной и со Вторым Призом, сидит, бля, у барной стойки со своим ебаным «Record».
А Чарли, бармен, обслуживает этого пидора, наливает ему пиво, блядь, как будто все так и надо, а какие-то козлы, что сидят в углу, пялятца на меня. Старые пердуны. Они типа приветливо улыбаютца, но смотрят на меня так же, как и на этого пидора. И видят только одно: вот, бля, урод, который только что отсидел. Ну, так вот, я, бля, совсем не такой же, как этот пидор, и я, бля, никогда таким не буду. А этот козел сидит себе, пьет свое пиво и радуетца жизни, блядь! Шляетца по улицам, ошиваетца около школ, поджидает маленьких мальчиков и идет за ними…
И он здесь, в этом ебаном пабе, в моем ебаном пабе. Зверь. Пьет он тут бля!
— Вон сидит зверь, — говорю я Второму Призу, который катает шары, — тут сидит зверь, понимаешь. Зверь на свободе, — говорю я ему.
Второй Приз тупо таращитца на меня и, судя по всему, ничего не собираетца предпринимать по этому поводу. Все это блядское христианство, всепрощение, любовь к ближнему, у него явно сорвало резьбу из-за всей этой поебени. Все мы — заблудшие души и паства Господня, бля.
— Парень просто зашел сюда попить пива, Франк, оставь ты его в покое. Хватит, — говорит он, быстро разбивая шары, как будто он знает, што я собираюсь подойти к этому пидору.
Да што, бля, такое со всеми творитца?! И он смотрит на меня и моргает, как будто он што-то такое увидел у меня во взгляде, и говорит:
— Твой удар, Франк, по полосатому. — Но я его особенно не слушаю, потому што по-прежнему смотрю на этого пидора у бара.
— Зверь, — говорю я, делая упор на букву «р», а потом бью по шару. Когда я наклоняюсь, мне становитца больно в том месте, куда меня пырнула Джун. Я морщусь и луплю со всей дури по зеленому полосатому, представляя себе, што это голова зверя. У меня, бля, терпение кончаетца.
— Хороший удар, Франко, — говорит Второй Приз, или он што-то еще говорит, я не слушаю, потому што смотрю на барную стойку.
— А может быть, он выжидает, может, он рыщет в поисках ребенка. И это может быть мой ребенок, — говорю я, бросаю кий и иду к стойке.
Второй Приз съеживаетца и говорит:
— Франко, да ладно тебе. — Он берет эту свою кружку с пивом, которую я ему купил, и говорит: — Давай выпьем. — Но уже, бля, слишком поздно, он знает, што я его не слушаю, я просто иду вперед и подхожу к этому пидору у стойки.
— Шесть, шесть, шесть, нах. Число зверя, — шепчу я ему на ухо.
Парень резко поворачиваетца ко мне. И смотрит так, словно он, бля, все это уже слышал. А я смотрю ему прямо в глаза, прямо в его нутро, всматриваюсь в его душу и вижу его блядский страх, но я вижу еще кое-што, кроме страха, я вижу, што его душа давно прогнила, блядская грязная гниль поглотила его, но такая же гниль есть и во мне, как будто бы, бля, она у нас одна на двоих. Так што надо немедленно что-то делать, пока этого не заметили все остальные, потому что я, бля, не такой, как он, совсем не такой.
Што я в нем вижу…
