Прелестная же Софочка находилась в редакционном и прохладном «Шевроле» вместе с сонным водителем и язычком ласкала эскимо, а не то, что многим любителям клубнички подумалось. Как дела, поинтересовался я. Пока не родила, весьма оригинально ответила девушка. И на этом мы были отвлечены шумом толпы: следователь и иже с ним отправились опознавать тело. Неведомая сила любопытства тоже поволокла меня поближе к месту событий. Сейчас-то какая разница, как выглядит усопший Гамбургер, если, конечно, это он? Ан нет! Чужая смертушка манит, словно каждый из нас пытается представить себя на месте холодного, недвижного чурбачка и реакцию окружающих на него. И что же я увидел, когда с головы осведомителя были содраны липкие полосы вышколенное лицо сноба с характерным семитским крючковатым носом, искаженное мукой удушья. Битый главный редактор обреченно кивнул: да, это господин Гамбургер собственной персоной, и я понял, что схема действий наших врагов проста, как пук увлеченного клакера во время премьеры «Аиды» в Большом. Наш враг одержим идеей содрать с лица планеты всех, кто причастен к папарацци, пытающемуся определить стержневой смысл программы «S». Возможно, имеются иные причины ликвидаций, однако факт остается фактом: злосчастные жертвы так или иначе причастны к делу о «поп-звездах» нашего политического истеблишмента. Хотя меня не покидает ощущение, что я оказался в паутине более тонкой аристократической игры, смысл которой понять пока не могу. В силу своей деревенской незатейливости. Эх, Ваня-Ваня, куда ты со своим рылом, да в калашный ряд!
И все-таки нужно нарушить привычный ход истории. Помню, был у нас прапорщик Думенко, крепкий, как бутс, мудак, но однажды он умудрился изречь удивительную истину: «Сукины дети мои! Вы должны жить, иначе будут жить другие!..»
Тогда я не понимал, что имелось ввиду. Теперь все предельно ясно: если не мы первыми истребим врага, то он сделает эту неприятность нам. Такая диалектика настоящего времени. Иного, простите, не дано.
Пока я рассуждал на отвлеченные темы, антипатичная процедура у безучастного, как пень, трупа закончилась и я увидел: по заросшему травой пригорку карабкается сладкая парочка Сосо и Макс. Вид у них был припечальный, будто возвращались с похорон любимого дядюшки Исаака, завещавшего все свое миллиардное (в долларах) состояние детскому дому имени Павлика Морозова, где он воспитывался в лучших традициях коммунистического общества: воруй, братан, сколько хошь, но делись с народом; с народом-то делись, с которым ты, бандитская торжествующая харя, вышел из одного е' корневища! Вот этот магический принцип самым наглым образом нарушен молодыми кремлевскими псевдореформаторами, считающими, что жрать и срать это только их прерогатива (тьфу, что за слово!). Ошибаетесь, господа, законы природы ещё никому не удалось отменить. Так что скоро ждите острых вил в бок, если не успеете заколотиться в дюралюминиевые гробы Аэрофлота и других авиакомпаний мира, чтобы взлететь к самой звездной сыпи…
Но вернемся на грешную нашу землю. Когда мой друг и бывший работодатель приблизились с постными физиономиями, я задал естественный вопрос: что случилось, почему у них такой видок, будто они похоронили любимого дядюшку Исаака, который забыл оставить им завещание… ну и так далее.
— Это шет шнает шо, — прошамкал главный редактор, удаляясь к редакционному авто.
— Чего он сказал? — не понял я.
— Сказал, что ты, — начал переводить Сосо, — враг всему человечеству и, если бы он только знал…
— Можешь не продолжать, — прервал товарища. — Передай, что хочу подарить мешочек орехов. Пусть погрызет на досуге…
Гы-гы, поржали мы, как кони ретивые. Понимаю, наше поведение вызывающе. По отношению к прогуливающейся в соснах старухи с косой. И что же теперь? Не жить? К тому же армейская закалка помогала нам уворачиваться от сельхозинвентаря, рассекающего синий кислород елей и сосен.
Потом мы провели короткое совещание и мой план радикального действия был принят почти единогласно. При одном сомневающемся, которым был мой боевой друг. Будет много трупов, заметил он. Если будем метко стрелять, уточнил я, ты же, князь, известный стрелок: бац-бац и — мимо! Я — мимо, возмутился Сосо и побежал за АКМ. Нет, не для того, чтобы отстреливать мясистых теток и жердястых их спутников. Причина была в другом: мы решили воспользоваться редакционным «Шевроле» — машина незнакома для участников спортивной областной фиесты, а её проходимость, прошу прощения, куда выше, чем у нашей заезженной скандинавской лошадки. Главный редактор «Голубое счастье» окончательно потерял веру в человека, когда мы предложили такой справедливый обмен.
— Это шет шнает шо, — прошамкал Макс. — Ни ша шо на швете…
— Что он сказал? — не понял я.
— По-моему, он не хочет, — признался толмач. — А мы вернем. Вечером, да?
— Или утром, — сказал я. — Вместе с мешком орехов. После орешков с медом это самое поднимается, как ракета с космодрома Байконур.
— Какой может быть подъем у Максика, ты забыл: он же девочка?
— Орехи полезны всем, сударь мой.
