В том, что произошло через мгновение, вина моя. И больше никого. Во-первых, не мог предположить, что гибель Софии, подействует так плохо на боевой дух моего друга. Во-вторых — забытая финка на столе. И в-третьих несчастный Сохатый, так подвернувшийся некстати под горячую, м-да, руку.
Нелепое стечение обстоятельств. Как говорится, от судьбы-стервы не уйдешь, как от жены. Если жизнь твоя записана в черный регистр потерь, ты обречен.
Господин Сохнин это чувствовал и был готов к самому худшему развитию событий, однако и он не сумел увернуться от молниеносного жалящего удара в горло. Армейским и надежным тигом.
Дальнейшее напоминало фантасмагорический бред. Я поздно перехватил безумную руку: финка уже вонзилась в глотку несчастному; он удивленно и обиженно захрипел, а я и Сосо, словно околдовавшись фонтанирующей кровью и предсмертными всхлипами, начали рвать нож… друг у друга…
— Все-все, Сосо, отпусти. Отпусти, я сказал.
— Кровь.
— Там чайник, у кактуса. Все-все, отпускай. Иди, руки отмой.
Наконец меня послушали и я, вырвав тиг из горла агонизирующего призера монреальской олимпиады, увидел пульсирующий кровью бутон южной розы. Рана имела такую величину, что можно было упрятать кулак. Точнее, кулачок. Да, наверно, так: найти ребенка и попросить его заслать свой кулачок в кровоточащую прореху. Будет самый раз.
— Блядская история, — заматерился Мамиашвили, плескаясь из чайника. Джинсы… вот… заляпал.
— Во нагородил, дурак, — стоял над мертвым телом, кровь из него сочилась и протекала на одеяло. — Давай помогай, мститель ху…в. Мне ещё здесь жить.
— Сам виноват, кацо. Я бы аккуратненько — жиг.
— Да, пошел ты, — не выдержал я. — Е… нулся, что ли? В чем дело? Истерика как у бабы.
— Ладно, вах, как у бабы! — возмущенно вскинул руки. — Не понял, что они сделали, да?..
— Они — это кто? — обернув труп в одеяло, попытался завязать простыней. — Подержи, мать тебя так!.. — Рвал хлопковую материю. — Не ожидал такого от вас, товарищ, не ожидал… — Завязывал узлы. — Вот так вот. Промокает, что ли?
— Не, вроде.
— Не, — передразнил. — Вот новая проблема, Сосо, — подошел к кактусу, пнул ногой чайник. — Ополосни, убийца.
— Вах, я убийца!.. А я людей люблю, ты знаешь?
— Убедился собственными глазами, и сейчас, и на спортбазе. — Покачал головой. — Да, не свезло олимпийцу. Как куру зарезали, да? Мало нам забот.
— Ну прости, — повинился мой друг. — Нашло… Понимаешь?.. За что Софочку-то? Такая девка… была… ай, какая была?!
— Ты себя больше любишь, Сосо, себя, — вытирал руки о его рубаху. Думай теперь, что делать с твоим… подарком.
— Может, коту оставим, как фрикадельку.
Я выматерился — теперь он, сукин сын, шутки шутит. Повесил на шею труп и радуется, точно ребенок новой игрушке.
— Отвезем в лесок под Балашиху, — предложил князь, — а что, там места глухие.
— Эх, убил бы тебя, поганец, — вздохнул я и на этих правильных словах дверь открылась…
Ба! Миха Могилевский. В костюмчике, при галстуке, в руках «дипломат». Подслеповато улыбался, как финансовый гений после напряженного денька, когда удалось утром поиметь личную губастенькую секс-секретаршу в попку, в обед облапошить десяток доверчивых клиентов и, наконец, под вечерок провести семнадцатиходовую комбинацию в системе государственных займов и облигаций через шесть оффшорных фирм, в результате которого на личный счетик № 004078004/890Dg в банке Цюриха выпали, как манна небесная, 237 миллионов долларов.
— Привет, бродяги. Где вас черти носили? Я пытался позвонить, а меня Фаина Фуиновна посылала, — подходил расхлябанной походкой коррупционера. Чего вы тут… мебель перетягивали? — Поморщил семитский носик. — Фу, чем пахнет-то? — Наткнулся на перевязанный куль. — А это что?
— Одни вопросы, да, — возмущенно всплеснул руками Сосо. — Какой чистенький мальчик, Вано, да?
— Будет грязненьким, — и поинтересовался делами-делишками, мол, что-то по виду не похоже, что наш мальчик трудится на благо общества — вот мы-то да: мебель передвигаем.
— Еще как передвигаем, — крякнул Сосо.
— А я что? Я тоже работаю, — Миха обиженно опустился на стул. — В поте лица.
— Лица ли? — нервно хохотнули мы. — Что новенького в банковских хранилища?
— Новенькое? — Слепив на лице заговорщическое выражение, держал паузу. Потом выдохнул: — Доминация грядет, братцы.
— … а вместе с ней инфляция, девальвация и стагнация, — проговорил я. — И это все? По коммерческим банкам-то что?
— Подвижка есть, — ответил Могилевский. — Федеральная власть-всласть начинает на днях инвестиционные и денежные аукционы на шесть крупных региональных компаний, — открыв «дипломат», зашелестел бумагами. — Так, вот КомиТЭК, Восточно-Сибирская компания, ТНК — Тюменская, значит, Восточная компания, Сибирско-Уральская…
— Понятно, — прервал я старательного клерка. — Продают Родину с потрохами.
— Ну тут еще… связь… заводы тяжелой промышленности. РАО «Норильский никель», например.
— А покойный Жохов именно по тяжелой промышленности, — вспомнил я. Где-то мы бродим близко. Большая драчка за жирные куски.
