Я возмутился и, мечась по кабинету в поисках зловредных врагов своих, тыкал в углы кукиши:
— Вот вам! Вот вам! Мудаки нумизматические! Моя душа, мать вашу так, бесценна! Ааа! В рай хотите въехать на чужом х…! Не выйдет, душегубы!
Очевидно, мой столь откровенный и грубый демарш покоробил моих невидимых собеседников, послышался разноголосый гомон, из которого выделялся скрипучий голос:
— Я ему, земному червю, всажу таки демократический кол по самую макушку!..
— Нет-нет, мы должны соблюдать всеобщую межгалактическую декларацию прав человека… — возражал интеллигентный голос.
— Психологически неустойчивый субъект!.. Контингент идет трудный, больной… А пьют что: «Бешеную Мэри»… Бррг…
— Попрошу тишины, — возник новый и велеречивый голос. — Не будем торопиться, коллеги.
— Ну-ну, — проговорил я. — Хотите взять измором? Поглядим, как это у вас выйдет, — и запрокинул голову вверх на массивную люстру, где на бельевой удавке покачивался улыбающийся Ося Трахберг, который неожиданно приоткрыл раковины своих сионистских мигалок. — Пугаете, господа, ну-ну…
— О, Иван Палыч, рад-рад вас видеть, — закехал удавленник. — Как дела?
— Какие дела? Делишки, — огрызнулся. — Что здесь вообще происходит? Какое-то светопреставление?
— Кхм-кхм! Все это, молодой человек, закономерный результат циклического диссонанса волновых колебаний. В эти периоды солнечная активность влияет на людей «кармических», имеющих мощный энергопотенциал…
— Это точно про меня…
— … и умеющих с его помощью влиять на ключевые моменты развития общества.
— Ося, будь проще, — не выдержал я. — Лучше сообщи, кто тебя придушил?
— Господин Лопухин, — сварливо провещал старичок. — Вы нетерпеливы. Это неприятно. Я могу вообще замолчать.
— Черт с тобой, говори, — проговорил в сердцах.
И услышал такую ахинею, что хоть святых выноси. Мне сообщили, что в скором будущем существует высокая вероятность смены руководства страны. И на фоне дисбаланса физических явлений и политической нестабильности четко просматриваются два наиболее вероятных варианта. Первый — приход к власти человека государственного ума и феноменальной работоспособности…
— Ф.И.О., пожалуйста? — вскричал я.
— Вы его знаете, молодой человек.
— Государственный ум и феноменальная работоспособность? Не смешите меня, Ося.
— А под чьим чутким руководством очистили Тверскую и Манеж от говна, а?
— Когда прорвало коллектор и речку Неглинку? — вспомнил я. — Ааа, догадываюсь о ком речь, — и признался, что кандидатура весьма недурственна. — А второй вариант?
И вместо того, чтобы конкретно назвать фамилию имя и отчество претендента на шапку Мономаха, удавленник снова понес фуйню. Мол, в этом человеке воплотится «вождь всех времен и народов товарищ Сталин» да извечная надежда нашего народа на порядок и справедливость.
— Вот народ трогать не надо, — активно запротестовал я. — Он сам по себе, а власть сама по себе. Лучше признавайся, Осип, кто это с «сильной рукой»? Тоже знаю?
— Разумеется. Его все знают.
— Так, — задумался. — Он та-а-акой…
— Какой?
— Эээ… с глазами, как у бешеного таракана. С чубчиком цвета этой самой букаши? Лекции ещё читал, которые никто не слышал, да? И за них получил сумасшедшие гонорарии?
— Я не буду отвечать на эти вопросы, господин Лопухин. Это конфиденциальная информация.
— И не надо. Он-он, лектор общества «Знание-сила», — усмехнулся я. Больше некому. Такого продувного малого во всей Вселенной днем с огнем не сыщешь.
— А он нас вполне устраивает, — громыхнул велеречивый голос. — И хватит диспутировать, олух царя небесного.
— Эй там, наверху! Прикрой пасть, а то я за себя не отвечаю, — взревел я. — Мне терять нечего, выпущу вам кишечки, если они, конечно, имеются.
— Ёхан Палыч, ты сошел с ума, — зашипел Ося Трахберг. — Они из тебя душу…
— Хер им, а не душа моя! — снова заметался по кабинету. — Зачем им моя душа? Зачем? — И остановился от прозрения. — Ааа, понял? Собираете наши души, чтобы Лектору было проще прийти к власти. Лихо-лихо, господа!.. Ха-ха, — и засмеялся легко и свободно. — Не страшен черт, а его малютка, господа. Малютку мы задавим в зародыше, это я вам обещаю и гарантирую.
— Я всегда говорил, что он слишком смышленый, этот папарацци, — с ненавистью проскрипел старческий голос, мне знакомый.
— Но надо что-то делать, коллеги, — молвил строгий голос.
— А пусть сам предложит нам какую-нибудь чужую душу, — задумчиво изрек интеллигентный голос.
— Это как? — насторожился. — Я вам что — Господь Бог, чтобы душами приторговывать, как картошкой.
— Иван Павлович, — заныл в петле Ося Трахберг. — Подпиши документик и будешь жить вечно и счастливо.
— Ну, конечно, дядя Осип. Тебе-то самому как? Весело, чай, парить в вечном полете?
— Кадык жмет, а так можно терпеть, — признался старичок.
— А я не хочу терпеть, — и цапнул со стола авторучку, точнее нож, сработанный под мирный бухгалтерский предмет. — Ишь ты. Небось, кровью надо подписываться?
— Совершенно верно, — раздался интеллигентный голос. — Подпишите, Лопухин. Это так просто. Враги, надеюсь, имеются?
— У кого их нет, — развел руками. — И что из этого следует?
