Повстречался мне и Костька Славич, примерный мальчик нашего «потока», мы с ним когда-то дружили и любили пить пиво у памятника первому журналисту России Михайло Ломоносову, потом наши пути-дорожки разошлись. У моего приятеля был папа, занимающий высокий пост в Агенстве печати и новости, куда он и пристроил чадо. На хлебное местечко. С поездками в страны дальнего, как сейчас говорят, зарубежья. А я остался, чтобы быть свидетелем всех наших исторических катаклизмов. Каждому, как говорится, свой гардероб. И что теперь?
— Там смертельная скука, — ответил Костька Славич. — Ребята, даже не представляете, как они живут? Как в пластмассовом ведре…
— А у нас смертельные забавы, — и мы отправились освещать непосредственное действо, происходящее у свежей могилы.
Что бы там не говорили, а все похороны похожи. Во всяком случае, принцип один: живые прощаются с нарумяненной куклой, говоря о ней только прочувствованные и хорошие слова; потом по традиции закидывают могильную яму горстями холодного суглинка… смотрят, как хекающие гробокопатели обкультуривают могилку, закладывая её венками и цветами; и скоро перед взором как бы огорченной публики предстает веселенький шалашик с трепыхающимися от ветра атласными ленточками.
Усопший депутатик в гробовой лодке интересовал меня меньше всех. С такими не поговоришь по душам, а вот с оставшимися…
Господин Берековский тоже произнес короткую речь, из которой следовало, что святее его товарища и друга нет на этой грешной земле. С этим никто не спорил, даже я, хотя имел полное моральное право утверждать обратное.
Публика была, повторяю, самая высокопоставленная: замечались знакомые по ТВ лица тех, кто нес тяжелое и ответственное бремя, служа демократическому, понимаешь, народовластию. Среди них я заметил господина Щусева, который считал своим гражданским долгом посетить такое мероприятие. Тусовка — она и между гранитных плит с крестами это самое.
Я хотел было подойти к нему и предложить скандальный материалец с фото, да передумал: не дай Бог, хватит моего бывшего руководителя сердечный удар и… Нет, пусть живет, как живет, и мучается.
Наконец во всю мощь оркестр грянул «Прощание славянки», и живые поняли, что пора возвращаться к своим проблемам, которых выше крыше. И ещё выше. Многие торопились и поэтому, не выдержав толчеи, перепрыгивали через могилы. Божьи старушки на паперти неистово крестились, отпуская грехи, по причине удивительной платежеспособности грешников.
— Ну и что дальше, граф? — спросила Саша, когда мы медленно покатили в общей автомобильной колонне. — Так и будем, как собачий хвост?
— Туда торопишься? — кивнул на кирпичную стену кладбища, бесконечно тянувшуюся за боковым стеклом. — Что-что, а покормить фауну всегда успеем, ам-ам…
— Прекрати.
— Терпи. Бог терпел и нам велел.
— И долго терпеть, иерей?
Я выматерился. Про себя. Если хочешь провалить дело, возьми в долю женщину. Не успеешь будущий доход подсчитать, как тебя уже ведут в расход. Пришлось прочитать спутнице лекцию о вредной привычке торопиться под кладбищенские лютики. Зачем? Жизнь прекрасна, и прожить её надо с удовольствием, как это делает наш подопечный.
— Он живет, а мы подсматриваем, — морщилась Александра, — какое фи-фи.
— Мы ищем пути-дорожки к его бизнесу, — сказал я. — Найдем и тоже будем жить.
— А если он честный, как папа римский?
— У нас и папа римский брал бы взятки борзыми щенками, — отрезал. Лучше подумай, кто бы нам помог информацией?
— О папе римском?
— И о папе римском тоже.
Не понимаю, как этой девушке удалось стать активным участником нашего криминального образа жизни? Проклятые грозы в койке, и теперь ничего нельзя сделать. Дурная примета, когда дама на корабле, но ещё хуже, когда задает под руку вопросы, на которые трудно ответить…
Вечером выяснилось, что мы имеем дело не только с пошлым лавочником, но и возвышенным, блядь, меломаном — господин Берековский отправился в… концертный зал имени П.И. Чайковского. С очередным букетом алых роз. Создавалось такое впечатление, что он выращивает эти бутончике в каком-то своем южном дендрарии.
Когда машины банкира остановились у знакомого зала с колоннадами и я понял, что нас ждет Шестой концерт И.С. Баха, то заметно занервничал.
— Проведем хороший вечерок, — не поняла Александра. — А в чем дело, папарацци?
Помявшись, поведал в лицах трагикомическую историю, случившуюся в мою студенческую бытность.
