Сестра осторожно обошла ширму у койки Наггета, стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить его сон, но он и не думал спать. Заметив, что глаза его открыты, Онор приподняла полотняную салфетку, закрывавшую тазик, и увидела, что тот пуст.
– У вас что, не было рвоты?
– Была, не так давно. Майкл принес мне чистый таз.
Его голос звучал беспомощно и глухо, еле слышно, и Онор спросила:
– Теперь вам лучше?
– Намного.
Измерив больному пульс, температуру и давление, она занесла данные в таблицу, прикрепленную к спинке кровати, посветив себе фонариком, и предложила:
– Может, чашку чаю? Я заварю?
– О, с удовольствием! – При одной мысли о чае Наггет приободрился, даже голос немного окреп. – А то у меня во рту так пакостно, точно на дне клетки с попугаем.
Сестра улыбнулась и вышла в подсобку. Она умела заваривать чай, как никто другой: ловко и быстро. Этому научила ее многолетняя практика, бесчисленная череда кухонь и гостиных, где ей приходилось колдовать над чайником еще с тех времен, когда была практиканткой. Если чай заваривал кто-то из мужчин, всегда случались маленькие неприятности: то заварка рассыпалась, то вода слишком долго кипела и становилась невкусной, то заварочный чайник забывали прогреть, – но если чаем занималась сама сестра Лангтри, он всегда получался превосходным. Казалось, и минуты не прошло, а она уже вернулась. Поставив кружку со свежезаваренным чаем на шкафчик, она помогла Наггету сесть, придвинула поближе стул, и пока несчастный страдалец жадно пил мелкими частыми глотками, словно птичка, и нетерпеливо дул в кружку, чтобы остудить обжигающий напиток, не уходила.
– Знаете, сестра, – заговорил Наггет, оторвавшись наконец от кружки, – пока меня мучила боль, я думал, что до конца своих дней не забуду, каково это. Понимаете, я мог бы описать эту пытку во всех подробностях многими словами, как те головные боли, что меня донимают обычно, но как только она отпустила, никак не мог вспомнить свои ощущения, и единственное слово, что приходит мне на ум, это «ужасная».
Сестра Лангтри усмехнулась.
– Таково свойство нашего мозга: чем болезненнее воспоминания, что хранит наша память, тем быстрее мы теряем ключ к ее тайникам. И это хорошо: человек должен забывать страшное и мучительное. Мы не в силах, как бы ни старались, пережить вновь с прежней остротой события прошлого: не следует даже пытаться, – хотя это заложено в природе человека. Не напрягайте память и не думайте о боли, просто забудьте. Она прошла! Разве не это главное?
– Ей-богу, так и есть! – с жаром подтвердил Наггет.
– Еще чаю?
– Нет, спасибо, сестра. Чай был бесподобный.
– Тогда спустите ноги с кровати, а я помогу вам встать. Вы почувствуете себя еще лучше, когда я переодену вас и сменю постель.
Пока он сидел на стуле и дрожал, сестра Лангтри быстро сняла с кровати постельное белье и постелила свежее, затем помогла ему натянуть на тощие ноги чистые пижамные брюки и, наконец, уложила в постель, пожелала спокойной ночи и окутала коконом москитной сетки.
Окинув взглядом Мэта, Онор в недоумении нахмурилась. Тот лежал в необычной для него позе: широко раскинув руки и ноги, – а из приоткрытого рта вырывались звуки, подозрительно похожие на храп. Пижамной куртки на нем не было, но спал он так крепко, что сестра решила его не тревожить, но в этот момент в нос ей ударил резкий запах. Она поморщилась и, потрясенная замерла: от Мэта явственно пахло спиртным!
Онор постояла, сурово сдвинув брови, обвела глазами пустые койки, и решение пришло само собой. Без стука распахнув дверь комнаты Нила, сестра заговорила прежде, чем переступила порог.
– Послушайте, друзья, я терпеть не могу, когда приходится выступать в роли матроны, но вы сами все понимаете!
Нил, ссутулившись, сидел на кровати, Бенедикт, сгорбившись, – на стуле. На столе стояли две бутылки «Джонни Уокер»: одна пустая, другая – только начатая.
– Идиоты! – не сдержалась сестра Лангтри. – Хотите, чтобы нас всех отдали под трибунал? Откуда у вас виски?
– Добрый полковник подарил, – отозвался Нил, с трудом ворочая языком, но изо всех сил стараясь говорить отчетливо.
Сестра сжала губы.
– Нил, но вы же взрослый человек: неужели не хватило ума отказаться? Где Люс и Майкл?
Нил глубоко задумался и наконец проговорил – медленно, с длинными паузами после каждого слова:
– Майк пошел принять душ: веселье не задалось, – а Люса с нами не было… Наверное, спать пошел. Обиделся.
– Люс не в постели. Его нет в бараке.
– Что ж, придется поискать его для вас, сестренка, – заявил Нил и с третьей попытки встал с кровати. – Я скоро вернусь, Бен. Мне нужно найти Люса: сестра хочет его видеть. Я видеть не хочу, а она хочет. Убей бог, не пойму почему. Но, похоже, сперва мне нужно выйти, а то вырвет.
– Если это произойдет здесь, я ткну вас носом прямо в лужу рвоты! – свирепо пригрозила сестра. – Оставайтесь на месте! В вашем состоянии вы и сами заблудитесь! Ох, так бы всех вас поубивала!
Несколько глубоких вздохов позволили Онор взять себя в руки, взгляд смягчился, и уже спокойнее она сказала:
