У моей невинной невесты есть выбор, которого… по сути, вовсе нет: выйти за меня замуж или умереть. Я никогда не хотел жениться, но когда Братва пытается забрать то, что было обещано мне, пришло время заявить права на то, что принадлежит мне. Я думал, что она будет досадной обузой. Женой, которую я смогу запереть навсегда и забыть о ней после нашей первой брачной ночи, но София Ферретти оказывается самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Милая и невинная девственница. Слишком хороша для такого безжалостного убийцы, как я… и я здесь не для того, чтобы соблазнять ее, я здесь, чтобы сохранить ей жизнь, держать ее в безопасности от всех на Манхэттене, кто хочет ее смерти. Братва приближается, чтобы забрать ее, и чтобы убить меня. Но они не знают, каким безнравственным я могу быть, когда дело доходит до выполнения моих обещаний. И я уже поклялся себе в одном. Единственный, кто лишит Софию невинности… буду я.
КНИГА 1
ПОРОЧНОЕ ОБЕЩАНИЕ
Переводчик_Sinelnikova
ПРОЛОГ
СОФИЯ
— Твой отец мертв, София.
Моя мама говорит мне это со своим сильным акцентом, все еще скорее русским, чем американским, несмотря на то, как часто я слышала, как мой отец говорил ей, что ей нужно поработать над тем, чтобы сливаться с толпой. Однако даже в двенадцать лет я знаю, что для моей матери было бы невозможно где-либо слиться с толпой. Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, стройная и с длинной шеей, как у лебедей, которых мы видим плавающими вокруг озера в Центральном парке во время наших ежедневных прогулок, голубоглазая и светловолосая, все, чем я не являюсь. Я невысокая и круглая даже для своего возраста, с темными волосами и густыми бровями, как у моего отца.
Мой отец. Мужчина, от которого всегда пахнет ванильным табаком, который каждый день забирает меня домой из школы и катает по кругу, который приносит мне книги, который подбадривает меня каждый день с тех пор, как мне исполнилось восемь, и я решила, что хочу играть на скрипке. Каждый день он спрашивает меня, что нового я узнала, просит показать ему, хотя я знаю, что он очень занят. Должно быть, так и есть, потому что в доме всегда есть мужчины, важного вида мужчины в дорогих костюмах, мужчины, которые неодобрительно смотрят на мою мать и шепчутся с моим отцом.
И вот теперь моя мать говорит мне, что он мертв. Мертв. Это самое ужасное слово, и оно кажется невозможным. Мой отец не может быть мертв, он был слишком полон жизни. Невозможно подумать, что я никогда больше не услышу его неистовый смех, никогда больше не сыграю для него на скрипке, никогда не вдохну насыщенный аромат табака от воротника его рубашки, когда он подхватит меня на руки и закружит.
Я не плачу. Я не могу. Я знаю, что должна. Моя мать плачет, тушь стекает по ее лицу толстыми черными полосами, но горе ощущается как комок в горле, стена в груди, горячая, тяжелая и удушающая. Я не могу в это поверить. Я не буду.
Я не осознаю, что выкрикнула эти слова вслух, пока моя мать не отшатывается, отпуская мои руки ровно настолько, чтобы я могла убежать в свою комнату и захлопнуть за собой дверь. Здесь, я думаю, ничто из этого не сможет меня найти. Ничто из этого не будет реальным. Я беру последнюю книгу, которую мой отец принес мне домой, иллюстрированный экземпляр Сказок Грима, которые, по словам моей матери, были слишком мрачными для двенадцатилетнего ребенка. Мой отец забрал его у меня, а затем, когда она ушла, подмигнул и вернул его обратно.
— Найди хорошее место для тайника, — сказал он мне. — В этой книге есть хороший урок, очень важный.
— В чем дело, папа? — Спросила я, забирая книгу обратно. Обложка была гладкой и новой, страницы все еще хранили запах новой книги. Я не могла дождаться, чтобы вдохнуть это.
Он наклонился, убирая с моего лица выбившуюся прядь волос, и грустно улыбнулся.
— У всех сказок есть темная сторона.
Я еще не читала ее. Но теперь я вцепилась в нее, прижимая книгу к груди, как будто она могла защитить меня, как будто она могла изменить все, что сказала мне моя мать. Здесь, в окружении моих книг, моей скрипки, всего, что было у нас с отцом общим, я могу притвориться, что это неправда.
Но где-то в глубине души я понимаю, что это так.
***
Я даже не могу поверить в это на его похоронах. Даже тогда, когда я вижу его тело в гробу, его загримированное восковое лицо и тогда, когда они опускают его в землю, когда все больше важных мужчин в костюмах приходят поговорить с моей бледнолицей матерью, и я слышу имя, которое так часто слышала, когда они приходили к нам домой, Росси. Я подкрадываюсь достаточно близко, чтобы услышать обрывки разговора: вы будете в безопасности… обеспечены…Джованни принял меры предосторожности… Его дочь…
В безопасности от чего? Моя жизнь всегда была безопасной и комфортной, полной радости и любви со стороны обоих моих родителей. Моя мать показывает это по-другому, она всегда была более стойкой, чем мой отец, более сдержанной. Но они очень любят друг друга, я это знаю. Я вижу это по их лицам, когда они смотрят друг на друга, по тому, как мой отец украдкой целует ее из-за угла, когда они думают, что я не вижу.
Я привыкла подбираться тайком к ним. Как, я когда-нибудь привыкну думать о нем в прошедшем времени? Я не могу этого вынести. Я думаю, что смогу отвлечься от всего этого, когда мы вернемся домой, но наш дом полон людей, одетых в мрачное черное, женщины несут тарелки с запеканкой и утешают мою мать. Я вижу, как женщины искоса смотрят на нее после того, как утешат ее, и шепчутся о ней за ее спиной. Двуличные, как она назвала бы их.
Я ненавижу их всех.
При первой возможности я бегу наверх в свою комнату, намереваясь спрятаться от толпы внизу. Но прошло всего несколько минут, когда раздается стук в мою дверь. Я игнорирую это, но звук приходит снова.
— Уходите! — Крикнула я, ненавидя, как сдавленно звучит мой голос. — Оставьте меня в покое.