Звон в ушах был первым, что я услышала, придя в себя. С трудом приоткрыв веки, на каждом из которых словно лежало по тяжелому грузику, с ужасом заметила перед глазами белый потолок и услышала противный писк медицинских приборов, примешанный к общей неимоверной слабости в теле. Тут же попыталась вскочить, но рука, внезапно очутившаяся у меня на животе, категорически не позволила. Немного приподняв голову, я увидела ошарашенного Роберта, бледного, как стена, и замученного, словно все время перед приходом ко мне мужчина разгружал вагоны.
– Эй, мышка… Рад наконец смотреть тебе в глаза! Осторожнее! Ты вся в катетерах, – его шероховатая ладонь изучающе прошлась по мой скуле, оставляя за собой едва ощутимое электрическое покалывание. Белая панель справа от меня предательски запищала чаще, и Роберт самодовольно усмехнулся: – Знаешь, а твои подруги пытались запретить мне подходить к тебе… Кстати, пока ты спала, многое произошло.
– Я слышала… – прошептала я, не узнавая свой голос, больше похожий на сип опытной курильщицы. – Это так странно, я слышала твой голос… во сне. Будто по радио… а ответить не могла. Я помню не все, но про предательство твоего друга Артема запомнила хорошо. Он подонок, и мне… жаль.
Мужчина открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же его закрыл, нахмурив брови и сделав серьезное выражение лица.
– Прошу тебя, говори со мной открыто… – мой тихий голос был едва различим из-за шороха гардин от сквозняка, но Роберт, казалось, слышит каждое слово и серьезно обдумывает ответ. – Знаешь, я не хочу больше переживать, но это не значит, что все проблемы испарятся разом. Твой единственный шанс завоевать мое расположение – простой человеческий диалог.
Слова давались с трудом, словно каждая буква была выкована моим телом титаническими усилиями, но поговорить с Шаворским я должна была, и даже плохое самочувствие меня не остановит.
– Ты и это слышала, да? Странно… Хотя мне так только проще, – улыбнувшись, сказал мужчина, заставив аппарат снова позорно ускориться, а затем внезапно глаза его погрустнели и стали стеклянными, будто запуская внутри Роберта машину времени, проносящую прошлую жизнь быстрым печальным фильмом. – Знаешь, мне тяжело понять твою тягу к незнакомому мужчине, представившемуся отцом. Наверное, это потому, что я родился в полноценной семье… Мою маму звали Зомалия. Представь себе, Россия, еще не отошедшая от строя Советского Союза, а по городу ходит яркая представительница Африки. Можно только представить, каково ей было… В какой-то момент мама психанула и решила уехать обратно на родину, где остались ее семья и ребенок от первого брака. Отец, у которого уже был очень успешный бизнес, покидать страну не хотел, и в результате она сбежала, бросив мужа и сына… Говорят, она даже была беременна, но достоверность этих фактов отец не успел подтвердить. Понятия не имею, где она и как поживает, но мне, честно говоря, плевать. Если мы не нужны родителям, то и они нам не должны быть нужны.
– Сбежала?! Он ее не убил? Но Таня говорила…. – слишком поспешно, на эмоциях выпалила я и тут же смутилась, покрываясь румянцем с ног до головы, но, кажется, Роберт не обратил внимания на мою полнейшую бестактность, задумчиво разглядывая пустое пространство. Мой изучающий взгляд, блуждающий по отремонтированной палате, упал на окровавленную стену, и сердцебиение вновь ускорилось. – Я не могу вспомнить… Откуда эта кровь? Ты ранен? Твоя рука… Боже!
Мужчина удивленно покосился сначала на меня, потом на стену, а затем и на руку, только после этого, отрицательно замотав головой, сказал:
– Ничего особенного… Царапина, пустяк, – Шаворский как-то слишком активно замотал головой, мимолетом покосившись на окровавленный пиджак и тут же, нахмурив брови, схватил меня за свободное запястье, прежде чем произнести слова, которые разрушат впоследствии все, даже мимолетные надежды на обретение семьи: – Так вот, мне не понять, как такая умная девушка, как ты, могла повестись на такой развод чистой воды. Не в больнице будет сказано, но этот Роман Усачев – величайший актер, у которого еще нет "Оскара"! – усмехнувшись своим последним словам, мужчина тревожно посмотрел на меня, переживая, как данные слова повлияют на самочувствие больной, но пока я не услышала никаких аргументов и верить в абсурдное предположение не собиралась, поэтому, равнодушно дослушав его пустые слова, с большим волнением посматривала на промокший от крови пиджак. "Ему бы рану пойти зашить, а он мне рассказывает какую-то ерунду…" – озабоченно прокомментировал ситуацию внутренний голос. – Не веришь… Хорошо. Как, по-твоему, этот Усачев нашел тебя, если ты живешь на съемной квартире с подругами?
– Он сказал, что сейчас базу данных жильцов найти в Интернете очень просто, – уверенно заявила я, вспоминая, как Таня баловалась, разыскивая свой адрес через поисковик – и нашла! – Он меня и раньше искал, а газета, где мы с тобой в "РемНуаре", помогла…
