Юная Эсмеральда — самая знаменитая ясновидящая викторианского Лондона. К ней обращаются за помощью светские дамы и богатые аристократы. Однако вопросы, которые задает Эсмеральде блестящий джентльмен Томас Хайд, виконт Варкур, далеки от мелких светских грешков и интрижек. Он хочет узнать, кто убил его старшего брата, и дар девушки, не вызывающий, впрочем, у него особого доверия, — последняя надежда найти убийцу. Так начинается история отношений Эсмеральды и Томаса. История смертельной опасности — и жгучей страсти, не знающей пределов и не признающей доводов рассудка…
«Дорогой мистер Келли,
ищите упорнее. Если понадобится, обшарьте каждую грязную конуру в Сент-Джайлсе. Вы должны найти эту девушку и привести ее ко мне.
Я уверен, что она в Лондоне. Одно из тех самых ожерелий, которые вам не удалось обнаружить, я два дня назад видел на шее одной знатной дамы. Меня крайне тревожит, что вы не можете найти ее, и это заставляет меня усомниться в вашей преданности.
У вас есть две недели. Либо доставьте ее мне, либо предоставьте доказательства ее смерти. Если вам не удастся это сделать, вы об этом пожалеете.
Олтуэйт».
Пышные бархатные, занавеси были плотно задернуты, чтобы не пропускать в комнату ночь, но Томас Хайд, лорд Варкур, ощущал, как тьма сгущается в углах гостиной, вокруг затененных шелком газовых ламп; превращая их желтое пламя в оранжевое. Угли мрачно мерцали в камине, а холод ранней осени проникал в старые камни города.
В новом парламентском дворце, уже отсыревшем и поросшем лишайниками, бушевали дебаты.
Томас стоял в углу гостиной Рашуорта, в стороне от гостей, и наблюдал за происходящим. В приглушенном свете драгоценности сверкали одинаково — и на лебединых шеях, и на морщинистых запястьях. Мужчины, походившие на тени в тончайшем сукне, двигались между широкими дамскими юбками, нашептывая что-то в изящное ушко или притягивая к себе бледное ухо, чтобы с суровым видом обменяться новостями. Мир создавался и пересоздавался как раз в таких гостиных, и Томас уже мог разобраться во всех хитросплетениях, что движут миром. Скоро у него в руках окажется достаточно нитей, и тогда можно будет потянуть за них и посмотреть, как запляшут эти люди…
Внезапно над приглушенным бормотанием взлетел громкий и ясный смех. Казалось, кто-то разбил бокал. Сестры Томаса, двойняшки, стояли у фортепьяно с миссис Кристофер Редклифф. Они не представляли для Томаса никакого интереса. Так же, как и снующие взад-вперед слуги. Гораздо больше его интересовал лорд Эджингтон. Мимо лорда все проходили с неуверенным и смущенным видом, ведь репутация этих стойких тори была поколеблена год назад в результате перехода Эджингтона на сторону вигов.
Шепотом сообщалось, что возможной причиной такого демарша стал заключенный два года назад брак с никому не ведомой Маргарет Кинг. Впрочем, Томас так не думал. Сейчас эта маленькая женщина сидела в кресле прямо перед ним. Густые черные завитки волос обрамляли ее изящное личико, такое же замкнутое и непроницаемое, как у сфинкса.
Только еще одна женщина сидела так же спокойно, как она, — и даже более неподвижно. Временами Томас задавался вопросом, вздохнула ли она хотя бы раз с тех пор, как мужчины, выкурив свои послеобеденные сигары, присоединились к дамам. Она была одета в платье такого темно-красного цвета, что оно казалось почти черным, прозрачная черная вуаль скрывала лицо.
Она называла себя Эсмеральдой, хотя одному Богу было известно ее настоящее имя. Она была одной из тысячи шарлатанов, притязающих на общение со сверхъестественными силами. Эти люди морочат головы доверчивым гражданам, среди которых и простолюдины, и монархи. Это массовое безумие хлынуло в Англию с континента; Томас сразу же отнесся к медиумам с недоверием и презрением. Они были непредсказуемы. Продажны. Потенциально полезны, конечно, но слишком ненадежны, чтобы им доверять. Эта женщина была очаровательна. Трудно было в этом признаться, конечно, но он точно так же не остался неуязвимым перед ее плотской привлекательностью, как и любой другой. Хорошо, что он был достаточно взрослым, чтобы устоять.
Он должен устоять, черт побери.
Томас увидел, что его мать, леди Гамильтон, остановилась у стула Эсмеральды и коснулась ее руки. Медиум медленно склонила голову со своей обычной лисьей грацией, а потом выпрямилась и застыла в прежнем положении, как если бы она никогда не двигалась.
Эсмеральда утверждала, что слышит голоса мертвых. У нее бывали видения, и она, как жемчужины, собирала тайны знатных женщин. Спустя всего лишь год после ее внезапного появления жалким считался вечер, который не мог похвалиться ее присутствием, точно статуей, стоящей в углу и свидетельствующей о связи хозяйки дома с незримыми мирами.
За кем она наблюдала из-под своей вуали? Чьим орудием была она в этой игре империй? И сколько женщин из присутствующих здесь, вдобавок к его матери, уже подпали под ее чары? Этого не мог узнать даже Эджингтон со всеми своими шпиками. И даже Томас со всеми своими способностями вызывать людей на откровенность.