Супермодели и журналисты, бизнес-леди и телезвезды. Они богаты и знамениты. Их считают счастливейшими из людей. Но возможно ли обрести счастье там, где все продается и покупается, где дружба, любовь, секс — все используется для достижения своих целей, где искренность и мораль — пустые слова, где нет ни совести, ни чести? И возможно ли счастье для плейбоя Брента Ньюкома, замкнувшего себя в порочный круг легкомыслия и цинизма?
Ив Мейсон сидела на огромной кровати в позе лотоса и, закрыв глаза, заставляла себя расслабиться. Она пыталась не обращать внимания на пробивавшийся сквозь жалюзи солнечный свет, а также игнорировать тот факт, что за все это время ни одна живая душа не позвонила по телефону. Но, собственно говоря, что тут удивительного? Она недавно сменила номер, поскольку бесконечные звонки действовали на нервы Дэвиду, особенно когда они лежали в постели. А другие мужчины, те, с которыми она встречалась время от времени, чтобы заполнить пустоту в душе, образовавшуюся после смерти Марка… что ж, они, чувствуя ее равнодушие, вскоре сами теряли к ней интерес.
Ив крепко зажмурилась, стремясь избавиться от напряжения, сковавшего тело. До знакомства с Дэвидом ей это легко удавалось. Дьявол бы его побрал! Но на сей раз она и не подумает отрешаться от мыслей о Дэвиде! Нечего и стараться!
Неизвестно, что нашло на Питера, но на прошлой неделе он не поскупился на добрые и к тому же бесплатные советы, и в частности порекомендовал ей обратиться к так называемому потоку сознания. Смело идти навстречу неприятностям. Подольше думать о Дэвиде. Вспоминать мгновения, проведенные с ним. «Может, в конце концов тебе до такой степени осточертеет этот подонок, что ты плюнешь на него», — заключил Питер.
Совсем недавно Ив стала спать с Питером, но только по субботам и воскресеньям, дням, принадлежавшим раньше лишь Дэвиду. Доктор Питер Питри, самый модный психоаналитик Сан-Франциско. Чертовски деловой мужик. Все время расписано до двухтысячного года. Настолько занятой, что не пожелал принять еще одну пациентку, однако иногда, в приступе великодушия, давал Ив бесплатные консультации. Может быть, конечно, им двигали корыстные побуждения — не дать Ив рехнуться до конца следующей недели, когда ему взбредет в голову вновь перепихнуться с ней.
Питер был другом Дэвида, а Дэвид — ее болезнью, безумием, наваждением. Одержимостью. Ив не смела назвать его своей любовью, поскольку все силы уходили на то, чтобы избавиться от пагубной привычки любить Дэвида. Правда, Питер запрещал ей подобные эксперименты.
— Перестань бороться с этим. Постарайся проанализировать свои чувства, разобраться в них, и тогда станет гораздо легче, — твердил он.
Но возможно ли это — подступаться с микроскопом к собственным чувствам и эмоциям, пытаться разобрать по косточкам то, что терзает сердце?
Ив, идиотка несчастная! Как ты могла втрескаться в парня так бесповоротно, что потеряла стыд и гордость?!
При мысли об этом Ив передернуло.
— Я подбираю отвергнутых любовниц и возвращаю им утраченное «я», крошка, — признался как-то Питер. —
— Рада слышать, что
Как-то Ив призналась Марти, соседке, с которой вместе снимала квартиру, что чувствует себя так, будто жизнь необратимо разделилась на две части — все что было до Дэвида и после. Марти — невольная виновница ее знакомства с Дэвидом — ответила Ив мрачным взглядом. Марти возненавидела Дэвида с первой минуты. Терпеть не могла с того вечера, когда он заявился сюда со Стеллой…
Стелла, Стелла, спустившаяся на землю звездочка, платиновая блондинка. Стройная фигурка, влажноватые от жары локоны, обрамляющие прелестное личико, раскинуты по плечам… Стелла, мягкая, скромная, сдержанная Стелла с голосом истинной леди и телом ненасытной шлюхи.
