А я что? А я млела от одной фантазии об этом. Но он герой, а просто его подруга. Невзрачная, с маленькой грудью, постоянно толкающая заумные речи, тогда как мудрая Джоанна постоянно изображает дурочку.
Но помечтать то можно? Можно, лаская себя все быстрее, думать, как будто Деймон целует меня в губы, в шею, втягивает острый сосок в рот.
Ох, надеюсь он вчера не заметил, как они почти прожгли ткань платья, когда он ко мне прикоснулся.
Сгибаю ноги в коленях и раздвигаю их шире, чтобы улучшить доступ к клитору и пещерке, что за ней. Просовываю туда пальчик, и медленно обвожу стенки влагалища, изгибаясь и представляя, что их заменяет член.
Деймона. Мэтта. Сейчас уже не важно.
Важна та пропасть, в которую я сама себя сталкиваю, когда начинаю остервенело тереть свою киску, зажимая зубами край одеяла, чтобы не застонать в голос.
Падение в нирвану недолгое, да и заканчивается так, словно тебя разбудили от приятного сна.
Самоудовлетворение никогда не приносило полной эйфории. Немного снимает напряжение, не более того. Но настроение я себе подняла точно. С улыбкой приняла душ и привела себя порядок, перед тем как покинуть свою комнату.
Если Дэймон на мой позитивный настрой отвечает полной взаимностью, то для Мэтта, то неудовлетворение, которое он вчера получил, кажется разрушительным.
Он стал раздражительным и бурчит по поводу всего: вставать пришлось в пять утра, долго идти пешком, платить за дополнительные места хранителю в два раза больше, приземляться в болоте близ города Софии.
Мы с Деймоном, привыкшие к вечному брюзжанию Мэтта, только закатываем глаза и обмениваемся нечитаемыми улыбками.
Ворчание Мэтта не раздражает, оно даже кажется милым, но если подумать каким оно может стать лет через тридцать. В общем под странный взгляд Дэймона, я увлекаю Мэтта за толстый ствол дерева, чтобы немного задобрить.
Все-таки путешествие только начинается.
– Ну, что ты как старичок ворчишь? – спрашиваю, прижимая к стволу одеревеневшую фигуру Мэтта и пытаюсь подмазаться, лаская его твердую грудь пальчиками.
– Он нам опять кайф обломал. Я предупреждал, что так и будет.
– Он же не специально, – главное поубедительнее врать и ему, и самой себе. – Он наш друг. Я не могу его оставить.
– А я. А как же я? – берет он меня за плечи, чуть толкает и разворачивая, прижимает к стволу, так тесно что я чувствую как член Мэтта напоминает мне об обещании.
– Ты обещала стать моей.
– И стану, – шепчу я томно, и обнимаю крупную шею, невольно вспоминая размеры его члена, увитого подобно стволу дерева венами.
А какой интересно член у Деймона?
Возбуждаюсь и закидываю ноги ему за спину, откидываюсь на ствол, позволяя Мэтту расшнуровать мне рубашку и впиться руками в нежную, чувствительную плоть груди.
Вот только та деликатность, которой я ждала, не приходит. Мэтт как зверь трется об меня своей эрекцией и грубо терзает соски.
– Мне больно, – отталкиваю я его, но тут же улыбаюсь и сама пощипываю вершинки под голодным взглядом Мэтта.
– Бля, Лизз, возьми в рот, а? Там просто пекло, – гладит он свой пах, а я только улыбаюсь и запахиваю рубашку. – Вечером. Обещаю. Вечером все будет.
Нагоняя Деймона, чувствую, что его настроение в противовес прекрасной погоде помрачнело.
Но моя рука, так естественно опустившаяся в его ладонь, немного меняет дело. А повеселевший Мэтт берет мою другую руку. И мыслям, что мы все вместе, живы, здоровы нет предела, и они невольно вбрасывают в кровь новую порцию возбуждения и старых запретных фантазий.
Чувствую, как жар приливает к щекам, а внизу живота тяжелеет от той развратности дум о друзьях.
Парни не замечают моего взбудораженного состояния. Они наслаждаются тем, как золотит солнце древесные кроны, слушают пение птиц и ощущают запах лесных цветов и трав.
Вот только в моей душе это все, радости не вызывает, ведь выбор между друзьями сделать придется.
Я подбираю с земли свое упавшее настроение, улыбаюсь и ловко переступаю через поедаемые слизнями трухлявые стволы, невольно на них оборачиваясь. Это мертвые деревья умирают в земле, чтобы дать шанс расти новым.
Вот так и в жизни, что-то рождается, как порочная неправильная страсть к друзьям, а что-то умирает, как невинность дружбы блистательного трио.
О, что я же я делаю.
Столица Болгарии встречает нас накрапывающим дождиком, которого, впрочем, никто из жителей самого романтичного города Европы не замечает, продолжая прогуливаться вдоль новеньких домов и церквей.
И я, чтобы избавиться от преследующих меня фантазий о сплетенных в жадном соитии трех телах, начинаю рассказывать о Софии.
– Я думал, самый романтичный – это Париж, – удивляется Деймон, пока его нога, так неожиданно гладит мою под столом в кафе.
– Но ни у одного города мира нет такой красивой легенды о названии, – ногу не убираю. Мерлин, что я творю?! – Русалка «Сава» полюбила человека «Вашу», но они не смогли быть вместе при жизни, и объединились только после смерти.
