— Какое ещё своё время?! — вспылила она. — Почему нельзя просто сказать?! — в порыве смелости она обежала спутника и встала перед ним, сложив руки на груди, преграждая дорогу.
— Это займёт слишком много времени, — спокойно ответил мужчина, даже не взглянув на неё, и, слегка задев плечом, продолжил путь.
— Но мы же всё равно молча идём, идём, идём, — непонимающе развела руками девушка, послушно следуя за ним, — почему нельзя поговорить хоть немножко по дороге?
— Я не люблю много говорить, — заключил он, и диалог невольно зашёл в тупик.
Ева насупилась, её переполняло чувство обиды — детской обиды от того, что нельзя получить что-то, что всё равно будет твоим, но чуть раньше положенного срока. Так, нахмурившись и сжав от огорчения кулаки, она шла дальше, глядя по сторонам отстраненным взглядом. Сейчас городок казался ей совсем пустым и мёртвым, даже солнечные зайчики куда-то пропали, остался только шелест листьев, шорох травы и лёгкий ветерок, напоминавший, что всё вокруг не просто картинка из книжки.
Пейзаж постепенно менялся: домики остались позади, над головой проплыл последний воздушный мостик в ветвях, деревья становились ниже и реже, их кроны отступали, обнажая взору голубое, чуть подёрнутое тонким облачным полотном, небо, солнце поднималось выше и мягкие лучи постепенно начинали припекать. Как давно путники вышли из спящего дома? Казалось, что время ползёт медленно, неторопливо, растягивается и удлиняется. В животе что-то противно зашевелилось и заурчало.
— Я есть хочу, — тихо произнесла девушка, — и пить.
— Скоро будет ручей, можно будет попить, — откликнулся спутник.
— Сколько мы уже идём? — она снова попыталась начать разговор.
— Около пяти часов.
— Как пять часов? Я же… Я же должна вернуться домой! — нахлынувшие переживания заставили мгновенно забыть о новом мире. «Мама, папа! Как они будут волноваться обо мне! Мама опять будет плакать! Что же я делаю?!» — в тревожном порыве Ева кинулась обратно: «Бегом, через лес, к дороге, а там всё время прямо!» — пронеслось у неё в голове и тут же оборвалось собственным испуганным вскриком. Пробежав всего несколько шагов, она остановилась на самом краю обрыва. Перед ней зияла пропасть, дно которой терялось в туманной темноте. Серые скалистые стены маячили где-то далеко впереди, и мрачная дымка заволакивала уже последний видимый островок зачарованного леса. Силы вдруг покинули тело, голова закружилась и одна нога девушки, предательски дрогнув, соскользнула в бездну. Ещё один короткий крик, мгновение, она не успела понять, как оказалась снова на твёрдой почве. Перед глазами только мелькнула её толстовка, соскользнувшая с плеч и белой чайкой полетевшая в темноту ущелья. Страх, пронизавший тело, заставил ноги подкоситься и Ева бессильно села на землю, успев лишь опереться на руку, чтобы не растянуться во весь рост. В мышцах предплечья разливалась боль и на коже начали проступать иссиня-красные следы мужских пальцев. Ева подняла затуманенный взгляд на своего спасителя, стоявшего теперь перед ней, его глаза смотрели так же невозмутимо, лицо было равнодушным и холодным, только руку достал из кармана и стоял теперь ровно, слегка напряженно. Но через несколько секунд тяжелого молчания и игры в переглядки его поза снова приобрела ленивый оттенок: спина расслабилась, ноги чуть согнулись, свободная рука уползла обратно в карман.
Мысли беспорядочно метались в голове девушки невнятными отрывками, хотелось что-то сказать, что-то спросить, что-то сделать, хоть что-нибудь. Но всё тело сковало ледяное оцепенение, не было сил вздохнуть, даже моргнуть. Глаза начинало жечь и щипать, к горлу подступил колючий, неповоротливый ком, окончательно перекрывший дыхание, по щекам ручьём потекли слёзы — слёзы страха, обиды, боли и непонимания. Лишь когда спутник отвёл бесстрастный взгляд и отвернулся, Еве хватило сил проглотить противный болезненный комок и с шумом прерывисто вздохнуть. Оцепенение отступило, она опустила голову, закрывая лицо ладонями, и заревела навзрыд. Минут пять слёзы лились потоком, щёки пылали, а сердце противно щемило. Но постепенно буря чувств начала утихать, мысли медленно успокаивались и приводились в порядок, пока, наконец, эмоции не иссякли, и понемногу вернулось умение нормально дышать.
Когда на глаза девушки — широко открытые, по-детски напуганные, навернулись слёзы, в сердце что-то едва заметно шевельнулось. Взгляд уцепился за блестящую капельку, скользящую по её щеке, и мужчина не мог понять, что чувствует от этого — радость? Грусть? Жалость? Что за странное ощущение? Даже не ощущение — желание. Желание просто протянуть ей руку и обнять. Что за вздор? Сердце моментально покрылось ледяной коркой бесчувствия. Он отвернулся и, услышав жалостный всхлип, а затем неуемные рыдания, равнодушно отошёл на своё привычное расстояние в три шага, остановился и стал молча ждать, пока пройдёт этот приступ детской сентиментальности.
Слёзы высохли, дыхание восстановилось, мысли почти пришли в порядок, остался лишь неприятный осадок тяжелой печали и вопрос: «Почему?».