Я показал свои воспаленные пальцы, и он побледнел. Для человека, зарабатывающего на жизнь умерщвлением мелкой живности, он был чувствительной особой. Я пошел за ними к выходу, задержавшись на минутку, пока старухи, лилипуты и прочие придурки по очереди обнимали его и желали всего самого хорошего. Мы свернули в комнату для переговоров номер 223 рядом с залом заседаний. Огромный парень по имени Майки, сложив руки на груди, остался караулить снаружи.
– Защита, – пояснил Франклин, закрывая за нами дверь. Мы расселись за столом, первым заговорил Рэйгл.
– Вы видели мои работы, мистер Паркер? – поинтересовался он.
– Убойное порно? Да, видел.
Рэйгл слегка отпрянул, как будто я дохнул на него чесноком.
– Мне не нравится этот термин. Я снимаю эротические фильмы, и я отец моим актерам. Эти люди, которые были сегодня в суде, они все звезды.
– Лилипуты?
Он задумчиво улыбнулся.
– Они маленького роста, но у них много любви для других.
– А старые женщины?
– Очень энергичны. С возрастом их аппетит скорее увеличился, чем ослаб.
– А сейчас вы снимаете фильмы вроде того, что прислал мне ваш адвокат?
– Да.
– В них люди давят жуков?
– Да.
– И мышей.
– Да.
– Вам нравится ваша работа?
– Очень. Я так понимаю, вы меня осуждаете?
– Назовите меня фарисеем, но, на мой взгляд, это какое-то извращение, помимо того, что жестоко и, скорее всего, противозаконно.
Рэйгл наклонился ко мне и постучал согнутым указательным пальцем по моей коленке. Я подавил желание оттолкнуть его руку.
– Но люди убивают насекомых и прочих ползучих тварей каждый день, мистер Паркер, – начал он. – Многие из них даже получают при этом удовольствие. Но, как только они в это признаются и пробуют воспроизвести это ощущение в какой-либо форме, наши чудовищно абсурдные правоохранительные организации просыпаются и наказывают их. Не забывайте, мистер Паркер, в этом штате Рейча засадили в тюрьму за то, что он продал мне шесть коробок насекомых. – Он откинулся на стуле и ослепительно улыбнулся мне.
Я тоже улыбнулся:
– Полагаю, не только в штате Калифорния власти имеют претензии к вам по поводу законности того, чем вы занимаетесь.
Жизнерадостное выражение на лице моего собеседника померкло, и, похоже, он побледнел под слоем загара.
– Э-э, да, – наконец произнес Рэйгл, закашлялся и потянулся за стаканом воды на столе. – Некий господин особенно возражает против отдельных моих произведений.
– И кто же это?
– Он представляется как мистер Падд, – вмешался Франклин.
Я постарался сохранить нейтральное выражение на лице.
– Ему не нравятся фильмы с пауками, – последовало пояснение.
В общем-то, я догадывался почему.
Упоминание этого имени окончательно определило ту степень угрозы, которой подвергался клиент Франклина.
– Он хочет убить меня, – взвизгнул продюсер, – а я не хочу умирать из-за своего творчества!
Итак, получается, Аль Зету что-то известно о деятельности Братства и о Падде, поэтому он подбросил мне клиента. Похоже, у меня есть еще один повод побывать в Бостоне, помимо того, чтобы повидаться с Рейчел и таинственной Эли Уинн.
– А как он узнал в вашем существовании?
– У меня есть поставщик, он снабжает меня насекомыми и грызунами, по мере необходимости – пауками. Я так понимаю, это он навел на меня Падда.
– А почему он мог это сделать?
– Чтобы отвлечь внимание этого типа от себя. Я так полагаю, что мистер Падд одинаково враждебно относится и ко мне, и к любому, кто поставляет мне пауков.
– То есть ваш поставщик рассказал Падду, как вас зовут, а потом заявил, что не имеет понятия, что вы собираетесь делать с насекомыми и пауками.
– Точно.
– И как зовут поставщика?
– Баргус. Лестер Баргус. Он держит магазин в Горхаме, специализируется на экзотических видах насекомых, пауков и рептилиях.
Я прервал свои записи.
– Вам знакомо это имя? – поинтересовался Франклин, наблюдавший за моей реакцией.
Я кивнул. Лестер Баргус был именно тот человек, про кого обычно говорят «два фунта дерьма в однофунтовом пакете». Он принадлежал к породе людей, которые считают глупость признаком патриотизма и возят мать в роскошный ресторан отмечать день рождения Гитлера. Я помнил его с того времени, когда учился в старших классах школы в Скарборо. Я стоял у забора, который огораживал футбольное поле; на щите выделялся огромный логотип «Краснокожих», готовых к очередному побоищу. Эти первые месяцы в Скарборо были самыми трудными. Мне было четырнадцать, прошло два месяца с того дня, как не стало отца. Слухи преследовали нас и на севере: будто бы мой отец убил двоих людей, юношу и девушку, безоружных, а потом он вставил себе в рот дуло пистолета и нажал курок.
Хуже всего то, что все это было правдой. Невозможно было спрятаться от того, что сделал отец, так же, как и объяснить, почему он это сделал. Он их убил, вот и все. Не знаю, что ему виделось, когда он спускал курок. Они насмехались над ним, старались вывести его из равновесия, но не могли себе представить, до чего его доведут. Потом мы с мамой уехали на север, в Скарборо, к ее отцу. Когда-то он сам был полицейским. А злые слухи крутились вокруг нас, как свора голодных псов.
