— Не все вытащили?
— Какое там, — печалится Степан Парфеныч. — Говорят, поджег кто-то.
Пламя все сильнее. Ветер беспрерывно продолжает раздувать огромный костер. Уже нельзя подойти, чтобы выплеснуть воду. Под ногами тает снег. Приходит трактор с цистерной и мотопомпой. Струи воды взмывают над пламенем и, не падая вниз, улетают паром.
Крыша магазина становится прозрачной. Теса уже нет. Одни стропила. Рушится потолок.
— Однако теперь и вода не поможет, — вздыхает Степан Парфеныч. — Мартышкин труд.
Он идет в глубь двора к избушке сторожа. Здесь шум пламени потише. Дверь сторожки приперта лопатой. Около нее неподвижно стоят люди.
— Мужики, — бодро кричит Степан Парфеныч. — У кого спички есть? А то огня полно, а прикурить негде.
Кто-то подает ему коробку спичек. Он становится спиной к ветру. С трудом закуривает.
— Ну, ветер. Ошалел, разбойник.
Ему не отвечают. Он прислушивается. Среди мужчин разговор вполголоса.
— У него дети-то есть?
— А как же. Пятеро.
— Ой… Ты заходил?
— Заходил.
— А ружье?
— На стене висит.
— Значит, знакомый человек был. Он и не опасался.
— Ясное дело, знакомый. Откуда у нас незнакомым взяться?
— Отпечатки пальцев должны остаться.
— Ищи их теперь. Огонь…
Тоня медленно идет домой. Медленно подымается к школе. Оглядывается. Пламени уже не видно. Только в одном месте сквозь сетку проступает красное пятно. Как кровь.
Дома она снимает и внимательно разглядывает пальто. Оно мокрое и в саже. Она старается вспомнить, где так вывозилась, и не может.
Входит Хмелев.
— Вы знаете, что сторож Тухватуллин убит?
— Что? Отец Копейки?
Пальто выскальзывает из ее рук и падает на пол.
— Да. Ножом в спину.
64
Драница идет по школе. Один бок его в снегу. Ему трудно было взобраться на крыльцо. Да и теперь не легко. Вся школа качается. Тетя Даша расставляет шлагбаумом руки.
— Куда ты?
Драница отталкивает ее.
— Уйди…
— Ты чего толкаешься? Налил шары, так иди спи, а то прется, сам не знает куда.
— Уйди.
На шум выходит Хмелев. Он быстро и не очень вежливо подталкивает Драницу в свой кабинет. Драница никак не хочет в кабинет, но трезвый оказывается сильнее.
— В чем дело?
— Мне. А…нтонину Петровну, — с трудом выговаривает Драница.
— Она на уроке.
Драница внезапно теряет энергию. Он плетется в угол, плюхается на жесткий деревянный диван, роется в карманах и вынимает дамские часы. Протягивает на ладони Хмелеву.
— На.
Хмелев берет часы и разглядывает. Драница пьяной неверной рукой снова лезет в карман. Теперь он вынимает целую горсть часов.
— И это на… Ничего мне не надо. И это на…
Хмелев складывает все это на письменном столе рядом с чернильницей.
— Из магазина? — спрашивает Хмелев.
— Из магазина.
Глаза Драницы округляются. Он с ужасом смотрит в лицо Хмелеву.
— Но я не убивал… Я не убивал. Это он.
— Кто он?
— Я не хотел. Это он.
— Кто он?
Лицо Драницы становится совершенно бессмысленным.
— Кто же? Не вы, так кто?
Хмелев трясет его за плечо.
Драница медленно валится на бок…
В дверь кабинета негромкий стук. На пороге появляется Митя. Он держит в руке пустую помятую канистру. Лицо его мертвенно бледно. Губы дрожат.
— Ты не в классе? — удивляется Хмелев.
— Я не ходил.
— Что случилось?
— Это наша канистра, — шепчет Митя. — Я ее еще утром нашел.
От канистры по кабинету растекается запах бензина. Хмелев еще не понимает, в чем дело.
— Около магазина. В снегу, — поясняет Митя.
Вон оно в чем дело. Хмелев берет у Мити канистру и осматривает.
— А точно ваша?
— Как не наша? Вот еще видно, я ручку припаивал.
— Где Егор?
— На работе. У него там кобыла жеребится.
Хмелев снимает трубку телефона.
— Мне комуталку. Егор?
— Он самый! — Егор говорит так громко, что из трубки слышен его голос на весь кабинет.
— Отец дома?
— Был дома. Спал.
— Так. Все. Спасибо. — Хмелев кладет трубку на аппарат. — Митя, ты побудь здесь. Никуда пока не уходи. Я скоро приду.
Во дворе Хмелеву встречается Мих-Ник. Хмелев останавливает его, они о чем-то говорят. Мих-Ник уходит и возвращается со старенькой берданкой. Хмелев критически осматривает ее.
Мимо проходит Филипп Иванович с плахой на плече. Он сердит и едва здоровается с Хмелевым. Что же это за работа? Драница пьян, Степан Парфеныч тоже, наверно. А ему за всех отдувайся. Хмелев окликает его, начинает объяснять, что надо будет сделать. Филипп Иванович мрачнеет.
— У меня семья, — говорит он.
— У Тухватуллина тоже была семья.
— А что мы с голыми руками?
— Михаил Николаевич, дайте ему ружье.
Филипп Иванович отступает на шаг.
— Ружья мне не надо.
— Вы что, баптист?
— Да… то есть нет… Но почему я! На то милиция есть.
Филиппу Ивановичу никак не хочется ввязываться в эту историю. Тут пулю в живот получишь в два счета. А больница за тридцать километров. Пока довезут, шутя дуба дашь…
— Вы идете с нами или нет? — спрашивает Хмелев. Он говорит властно. Ему приходится подчиняться. Не пойди — опять виноват будешь. Плохо быть маленьким человеком.
