"Ой, заткнись, дура!" Хотя ничего дурного "студентка Сью" в виду не имела. Все имели в виду одно лишь хорошее. Это-то все и портило. Все смягчало. "И вот она, старая, седая, известный геолог, проведя двадцать лет в пустыне, прихрамывая, плетется домой, что было сил проклиная своего усталого мула", — говорил папа, и она смеялась вместе со всеми, это было действительно смешно, и папа был такой смешной, однако она на какое-то мгновение — мимолетное! — вдруг за него испугалась. Он так быстро все схватывал. Он уже понял, что для нее это очень важно. Но разве папа не желает ей добра? Он любит ее, они с ним так похожи, но иногда, в те минуты, когда она на него совсем не похожа, нравится ли она ему по-прежнему? Мать продолжала рассказывать, как геология была "вся обстрижена и засушена", когда она сама училась в колледже, и как теперь все изменилось благодаря всяким новым теориям. "Ведь изучение тектоники — вещь далеко не новая…" "Ох, заткнись, заткнись, заткнись!" Но ведь и мама хочет ей только добра… Мама и "студентка Сью" переключились на тему научных карьер и весьма оживленно что-то обсуждали, сравнивали, вспоминали коллег. Сью уже закончила университет, но она была значительно моложе Мэг и пока что всего лишь училась в аспирантуре, а у Мэг докторская степень, полученная в Беркли.
Папа, разумеется, в этом разговоре не участвовал. И бабушка уже наполовину спала. А Том и Сэм усердно подчищали то, что еще оставалось на столе. Грет сказала:
— Смешно… Я подумала… Ведь все мы, вся наша семья… В общем, люди скоро и знать не будут, что кто-то из нас когда-либо существовал в реальной действительности. Кроме дедушки, пожалуй. Он у нас — единственное реальное лицо!
Сью ласково на нее посмотрела. Папа одобрительно покивал. Мать уставилась, точно коршун на добычу.
Бабушка сказала странным, каким-то ДАЛЕКИМ голосом:
— О нет, я так совсем не думаю…
Том был занят: швырял чайкам куски хлеба. Но Сэм, приканчивая остатки салями, сказал голосом матери:
— Слава — это всего лишь «шпоры»! Стимул для достижения цели. — Заслышав эти слова, «коршун» мигнул и согласно склонил голову.
— Что ты такое несешь, Грет? — холодно спросила мать. — Неужели реальность заключается только в том, чтобы быть деканом педагогического факультета?
— Он был важен для других. И у него есть определенная БИОГРАФИЯ. Никто из нас не будет иметь ни такой же значимости для других, ни собственных биографов.
— О, господи! — сказала бабушка, вставая. — Какая чушь! Честно говоря, я устала. Надеюсь, вы не станете возражать, если я все-таки ненадолго прилягу? Зато потом, дорогая Сьюзен, я буду гораздо бодрее. И отвечать на ваши вопросы тоже буду более четко.
Все тут же задвигались.
— Мальчики, вы моете посуду! Том!
Он тут же подошел к матери. Они всегда ей повиновались. Мэг прямо-таки захлестнула огромная волна нежности и гордости, такая же теплая и неостановимая, как слезы или приливающее к груди молоко — гордость за сыновей и за себя. Замечательные у нее получились мальчишки! Просто замечательные! Ворчливые, нескладные, как жеребята, долговязые, с вечно красными руками, они сейчас ловко и на редкость быстро убирали со стола, причем Сэм то и дело хамил Тому своим ломающимся баском, а Том отвечал ему тонким и нежным голосом в той же тональности — точно два дрозда перекликались: "Вот задница!.." — "Сам задница!.."
— Кто хочет пойти прогуляться по пляжу?
Хотела сама Мэг, хотела Сьюзен, хотел Фил и даже, что уж совсем удивительно, хотела Грет.
Они пересекли Морскую дорогу и пошли гуськом по тропке между дюнами. Когда они уже спустились на пляж, Мэг оглянулась: ей хотелось увидеть над дюнами окна верхнего этажа и крышу дома; она навсегда запомнила то чистое наслаждение, которое испытала, увидев все это в тот, самый первый раз. Для Грет и мальчиков этот загородный дом существовал всегда; он всегда присутствовал в их жизни и самым естественным образом в нее вписывался. Но для нее, Мэг, он был связан с иной радостью. Когда она была маленькой, они иногда жили в чужих летних домиках на побережье в таких местах, как Джирарт и Несковин; эти домики принадлежали деканам и ректорам колледжей, а также всяким богатым людям, которые льнули к университетской администрации, полагая, что таким образом попадают в общество интеллектуалов. А когда Мэг подросла, декан Инман всегда старался брать их с собой, когда ездил на всякие конференции в наиболее экзотические страны — в Ботсвану, в Бразилию, в Таиланд, — пока наконец сама Мэг не восстала против этого. "Но ведь это такие интересные МЕСТА! — говорила ей мать с некоторым осуждением. — Неужели тебе действительно не интересно?" И тогда она заорала: "Мне осточертело чувствовать себя в этих "интересных местах" белой вороной!
