В институтском буфете продавали пирожки с ливером, с повидлом и беляши. Беляши наверняка жарились в здоровенном чане на перегоревшем масле, но с голодухи студентам они казались очень и очень вкусными, вкуснее любых пирожков.
Однажды Женька всё-таки принёс Сучонке мясо из беляша. Сам съел только тесто, а мясо завернул в носовой платок. В виварии достал свёрток из кармана, развернул и разделил пальцами на небольшие кусочки. Сучонка проглотила и не поняла, что это было, но судя по восторженному выражению её морды, нужно было приносить ещё. И Женька стал приносить.
Потом настал день, когда Женька снял швы с кожи живота Сучонки и собирался назавтра снять повязку. Но в этот день с утра Самсонов сказал, что в кинотеатре рядом с общагой, в который они ходили чаще всего, вечером будет идти новая комедия с Пьером Ришаром, и все сказали, что надо сходить посмотреть, и Мила тоже это сказала, так что Женька после занятий скорей побежал в общежитие, чтобы погладить не новую, но чистую рубашку, и в виварий не пошёл. Подумал, что ничего не случится, если повязка побудет ещё немного.
А когда пришёл на следующий день, забежал в перерыв между лекциями, увидел, что клетка Сучонки пуста.
– Где собака? – спросил он у дежурившей в это день тётки.
– Так студенты забрали. Свежих-то собак на операцию больше пока нет. А твоя поправилась.
– А на какую операцию? – Женя почувствовал такое раскаяние, что не пришёл вчера к Сучонке, как будто это он был виноват, что её забрали.
– В журнале посмотрю… – Тётка вытерла о халат замасленные пальцы, Женька увидел на её столе половину откусанного беляша из буфета и чуть не заплакал оттого, что вспомнил, как любила Сучонка мясо из начинки.
– Кафедра оперативной хирургии. Операция «экстирпация матки». Преподаватель Тихомирова.
– Это по теме «карманы малого таза», – машинально сказал Женя. – Но мы на трупе это занятие отрабатывали…
– На мёртвом изучать не так, как на живом, легче, – посмотрела на него тётка. – На живом-то всё елозит, из рук валится. Всё, как в жизни. Скользкие твари-то, люди живые…
Женя стоял и не знал, что ему делать. Что сейчас с его Сучонкой?
– Ты иди себе, молодой человек, твоя смена кончилась, – посмотрела на него тётка. – Девчонка какая-то собаку унесла, она и принесёт. Она и ухаживать будет. Наверное.
– А можно посмотреть, кто расписывался в журнале?
– Ты из милиции никак? – Прищурилась тётка. – Иди смотри.
Женька подошёл, отыскал последнюю запись, долго вглядывался в каракули, пока не разобрал фамилию. Собаку, оказывается, забрала Танька Веденёва с другого потока. Та самая, которая приходила к ним в комнату за сигаретами. «Гинекологом, что ли, она хочет быть? – Женька думал о ней чуть не с ненавистью. – Сначала с парнями бы со своими разобралась, а потом бы уж и матку удалять лезла…»
Таньку он встретил в коридоре, когда она несла Сучонку назад.
– Ты осторожнее неси, чего скачешь-то, как коза! – заорал он, когда увидел, как Танька несётся с собакой. Будто на поезд опаздывает.
– Яковлев, я должна ещё поесть или нет? Скоро уже перерыв закончится, а я жрать хочу, будто вообще никогда не ела. Операции так выматывают, блин! Я у этой суки еле-еле матку отыскала. Она вообще, как ребёнок, эта сучонка. У неё матка не развита, я прямо задолбалась, пока её выделяла. Маленькая такая, как червячок. Из пальцев прямо выпрыгивает. Да ещё перчатки скользят, блин… Еле-еле удалила.
– Давай мне собаку, – сказал Женька. – Иди, сама жри.
– Ой, спасибо, Яковлев, ты настоящий друг! – Танька скинула ему на руки Сучонку, одёрнула на себе коротенький халатик и убежала. Женька взял знакомый комок в простыне и осторожно откинул край ткани, как одеяло у новорождённого. Сучонка приходила в себя. Вот она открыла глаза, неловко вывалила дрожащий язык и увидела Женьку.
– Ну всё, всё… – сказал он. – Теперь домой… – Сучонка задрожала от волнения, и ему показалось, что она хотела его лизнуть. – Вот этого не надо, – сказал он. – Давай без этих нежностей, – но сам был до смерти рад, что Сучонка вернулась.
Больше он в виварии Таньку не видел, но сам снова стал приходить к Сучонке и делать ей перевязки.
