У Салипода заболела голова. Он прочитал только несколько печатных листов, а их была внушительная папка.
Рысь! Рысь! Уже известно, что это его бывший охранник Штефлов. Матёрым оказался, волчара, неуловимым! Вот и ему, губернатору, осмелился погрозить: признайся народу в своих грехах и уйди с миром под суд. Неужто нельзя поставить на него капкан? Надо поговорить с прокурором области. И позвонил секретарше.
Вызывая в свой кабинет очередного провинившегося чиновника, Салипод привычно с порога устраивал разнос, никогда не выслушивая грешника. Так губернатор поступал и на разных заседаниях и совещаниях. Казалось, что всё окружение Салипода существовало только для того, чтобы молча выслушивать поношения. Если кто-то осмеливался перечить, губернатор повышал голос, перебивал, наливаясь злобой, переходил на крик. Не брезговал обвинениями в ущербных физических и моральных качествах подчинённого: «недоумок», «мозговой кастрат», «безхвостый кобелина», «алкаш», «трухлявая колода» были самыми безобидными из всех грязных выражений!
– Ну что, судебная крыса, – оголоушил он прокурора, едва перешагнувшего порог губернаторского кабинета, – ни хрена не можешь сделать с этим уркаганом? Он вытворяет, что хочет! Мне уже, сука, угрожающие письма шлёт! Это как? Я не удивлюсь, если он вскоре и до тебя доберётся!
Прокурор молча пыхтел и покряхтывал. Он уже и сам получил третье предупреждение: взлетела на воздух его служебная машина, сгорел гараж у личного загородного трехэтажного особняка, который Рысь требует подарить бездомным старикам-инвалидам. «От пули вас никто и ничто не убережёт», – предупреждал Рысь. Веским доводом пуля прозвенела на недавнем банкете, устроенном прокурором на своей усадьбе в честь дня рождения жены: невесть откуда прилетевшая, она разнесла рюмку в его поднятой во время провозглашения тоста руке. А ведь вокруг усадьбы было выставлено милицейское охранение в два кольца! Вездесущ Рысь. Всемогущ. Пуля ещё раз предупредила прокурора, а могла бы и поставить точку на жизни.
Выслушав разнос губернатора, прокурор спокойно сказал:
– Рысь требует разоблачений и суда над всеми вашими друзьями. Я не могу этого сделать. Я бессилен противостоять ему. Подаю в отставку, – и ушёл, громко буцнув дверью.
Из прокуратуры был уволен и старший следователь по особо важным делам. Он ударился в загулы, быстро опустился, потерял семью и обосновался на свалке Филиппа Жмыхова. Так в руках Алеся оказалась бесценная папка с копиями расследованных и рассыпавшихся дел, переданных следователем Жмыхову.
