— Доктор… Когда это было? Диссертация моя давно устарела, тематика отцвела… В те идиллические времена сравнительно просто было защитить докторскую. По нынешним стандартам я бы не прошла. Тогда женщины-ученые были наперечет, особенно в технических науках, каждая защита — событие. Мне даже предлагали защищать диссертацию Восьмого марта, я не согласилась, прошла в феврале — единогласно. А если правду сказать — что я смыслю в технике? Пустякового повреждения не могу устранить. Вы — другое дело. Давайте-ка на мое место, а?
— Благодарю, но отказываюсь. Руководить кем бы то ни было я не согласен.
…Он вдруг увидел, ясно, до боли, трещины на потолке, кровавую руку…
— Ну не хотите руководить, идите рядовым сотрудником.
— Нет, и рядовым не согласен.
— Какая-то универсальная гордость. Юра, мне очень грустно. Жизнь нас растащила в разные стороны. Не понимаю, не чувствую вас.
— Я сам себя не понимаю, не чувствую…
Когда он вышел, на лестнице стояла Даная.
— Наконец-то. А я вас жду. Наша бабка любит поговорить. Можно вам задать вопрос?
— Пожалуйста.
— Ведь вы пришли сюда, чтобы еще раз на меня поглядеть?
— Допустим, — сказал Нешатов, которому ничего такого и в голову не приходило.
— Значит, я вам нравлюсь?
— Допустим и это.
— Может быть, вы в меня влюблены?
— Ни в коем случае.
— Это неважно. Вы семейный?
— Нет.
— Это хорошо, не люблю разрушать семьи. Давайте поедем за город. У вас машина?
— Нет у меня машины. Не было и не будет.
— Тем лучше. Поедем общественным транспортом.
— А куда?
— Там видно будет…
Там не было видно. Там было вообще почти темно. Когда они вышли из автобуса на какой-то неизвестной ему остановке, день уже кончился. Широкое озеро отражало дымный закат, над которым в сиреневом небе уже прорезался серпик луны, а недалеко от него сияла ровным светом крупная вечерняя звезда.
«Зачем она меня сюда притащила? — думал Нешатов. — И чем все это кончится? Ох, не связываться бы мне с ними, с женщинами. Каждая по-своему Марианна. Или того хуже, Алла…»
Вошли в лес. Под ногами шуршали опавшие листья, целые вороха листьев. Они сели на лежачий ствол дерева. Пахло грибами.
— Тебе не холодно? — спросила Даная.
— Нет, ничего.
— А меня уже пробирает.
Она спрятала руки в рукава куртки, подняла воротник. Голова у нее была не покрыта, лицо слабо белело в темноте, казалось маленьким и детским, волосы темными. Она тихо вздохнула и поцеловала его холодными губами. Он ее обнял, прижал к себе. Куртка была холодна и шуршала. В сущности, все это было ненужно: Даная, куртка, холодные губы. Но какие-то волны в нем все-таки ходили. По поверхности, не затрагивая глубины.
— Не любишь меня? — спросила Даная. — Я так и знала.
— Пожалуйста, не говори, — взмолился Нешатов и закрыл глаза.
В молчании и тьме волны ходили сильнее. С ним была не полузнакомая Даная. С ним были обе сразу — Марианна и Алла, он их ненавидел, но в каком-то смысле все же любил. Попросту говоря, они были женщины. Давно он не держал в руках женщину.
Ган сидел в тесноте за телефоном и казался на удивление старым. Нос висел ниже обычного, губы шевелились нехотя.
— Нет, нет, нет, — говорил он. — Этот вопрос я не могу решить без Фабрицкого. Да, да, да. Позвоните через неделю. Да, да, да. Через неделю. Всего хорошего.
Он положил трубку и отсутствующим взглядом уперся в Нешатова.
— Я к вам, Борис Михайлович.
— Садитесь, я вас слушаю. Только насчет бессмертия души сегодня способствовать не могу, она и у меня самого сегодня не очень бессмертна. Прихворнул. Да и устал. Пора бы уж вернуться Фабрицкому.
— Я вас долго мучить не буду. Постараюсь быть кратким. Я прочитал все ваши отчеты и окончательно убедился, что для такой работы я не гожусь. Мартышка и очки. На днях я был в лаборатории Анны Кирилловны и устранил там пустяковое повреждение. Это было как глоток свежего воздуха после парной бани. Я бы охотно пошел на должность техника или лаборанта… Не буду же я хуже Картузова?
— В тысячу раз лучше. Но об этом и речи быть не может. Отдел кадров не пропустит.
— Ну, ладно, не настаиваю. Меня вполне устраивала бы должность младшего научного, если бы не прилагательное «научный». Вашей науки я не понимаю и не приемлю. Этот заумный язык с загогулинами…
— Загогулин от вас никто не требует. Нам от вас нужны инженерные идеи.
— Кстати, о них. Некая идея, не бог весть какая, у меня появилась. Речь идет о том эксперименте со световым табло. Помните, вы меня туда водили? Тогда в разговоре возник вопрос о трехмерной развертке, о трудности ее создания. Так вот, несколько дней назад мне пришло в голову возможное решение. Третья координата — цвет. И не табло, а дисплей.
— Поясните.
— Очень просто. Третья координата — амплитуда сигнала — кодируется цветом изображения. Известно, что человеческое восприятие хорошо реагирует на цвет. Цветные сигналы издавна применяются на практике. Я сразу же набросал схему дисплея. Потом доработал. Вот она.
