Галина Львовна подошла к зеркалу. Ну и вид! Вчерашние две морщинки углубились, стали длиннее. На ночь не сделала массаж. Дело не в массаже. Дело в том, который звонит. Ничего, он у меня взвоет!
С работы позвонила капитану Букову, доложила о своей ночной деятельности. Он одобрил, сказал: «Продолжайте так же».
— Алексей Степанович, я же не сплю ночи. Сколько времени можно продолжать? Может быть, вы его уже выследили?
— Погодите, не торопитесь. Так скоро эти дела не делаются. С одного раза вообще ничего сказать нельзя. Можете, конечно, выключать телефон на ночь…
— Ну нет. Этого он от меня не дождется.
— А насчет обрыва трубки примем меры, чтобы повесили новую. Спасибо, что дали сигнал.
Когда на следующую ночь опять раздался звонок и Галина Львовна опять ничего не услышала, кроме отдаленного писка, она взяла себя в руки, вспомнила, как на заводе выясняли отношения рабочие, и выдала в телефон отборную, затейливую тираду. Конечно, вышло у нее не так, как у мастеров этого дела, но все же неплохо. Не вешая трубки, она оделась и вышла.
Все-таки ночная улица плохо действует на нервы, хотя у нее они и крепкие. Услышав за спиной звуки, она обернулась. Бежала собака, белесое порождение белой ночи. «Кыш!» — сказала ей Галина Львовна. Собака не отставала, как привязанная.
В ближней телефонной будке трубки, конечно, не было. Она — к метро (собака — по пятам). Позвонила, сообщение приняли. Домой — и все та же собака, хоть плачь! Отпихнула ее ногой, входя в подъезд. Уж собаку-то вряд ли «тот» подсунул, хотя и это казалось возможным.
Опять постель, попытки заснуть. На следующий звонок — под утро — так и не встала. Сил не было.
Так продолжалось дней десять. Звонки были каждую ночь, иногда по нескольку раз, в разное время. «Неизвестный друг», видно, не щадил себя, свое время, свой сон. Ругаться в телефон Галине Львовне больше не удавалось: на том конце кто-то со всей мочи свистел в какую-то дудку, может быть, в милицейский свисток. Резало уши. Белесая собака то появлялась, то нет.
Наконец выдалась ночь без звонков. Проспала ее мертвым, каменным сном. А на другой день позвонил капитан Буков и попросил зайти в отделение.
— Как вы с лица-то изменились, похужели, — сказал он. — Не надо так переживать.
— Я не переживаю, просто не сплю.
— Женщина должна беречь свою красоту.
— Какая моя красота? Я уже старая, — возразила она, ожидая привычных опровержений.
Их не последовало. Капитан сказал:
— Старая — молодая, все равно беречь надо. Второй-то красоты судьба не выдаст. А я вот чего попросил вас зайти; попался наш карась на удочку!
— Да ну?!
— Точно, попался! Из всех звонков, которые засекли, три — с того номера, который вы подозревали. Остальные — из автоматов, один — с частной квартиры, видно соседней — близкий номер. Только учтите, я вам не имел права этого сообщать. Это наше дело, милиции, а не отдельных граждан.
— И что же вы, милиция, думаете делать?
— Мы уже сделали. Вызвали того субчика, на чье имя телефон. Испугался старик, аж затрясся.
— Старик? — удивилась Галина Львовна.
— Старик, да какой противный. Волосы из носу. Удивляюсь вам, Галина Львовна, как вы, такая образованная, интересная, могли с таким уродом дело иметь.
— Да я не знаю никакого старика, честное слово!
— Это ваше дело, не мое. Наше дело — вызвать и побеседовать. Я ему сказал: если хоть один звонок засечем, снимем телефон — и все. Он голословно отрицает. Говорит — не звонил, знать не знаю, ведать не ведаю. А вас сегодня ночью беспокоили?
— Нет, ни разу. Спала мертвым сном. Давно так не спала!
— Моя милиция меня бережет, — гордо сказал капитан Буков. — Если еще что появится, обращайтесь без никаких.
— Спасибо, Алексей Степанович. Будьте здоровы.
— Взаимно.
Нешатов пришел домой, как всегда, поздно вечером. Навстречу ему в прихожую вышла Ольга Филипповна.
— Сидит, ждет, — сообщила она шепотом. — Нипочем не уходит. Я ему: «Может, Юрь Иваныч и до завтра не придет?» А он: «И до завтра буду ждать, мне все равно делать нечего». Предлагала «Огонек» с кроссвордом — не хочет. Зря я его в твою комнату пустила. Не спер бы чего. Задница обтянута, волос долгий…
— Кто такой? — спросил вполголоса Нешатов.
— Говорит: знакомый. Мало ли знакомых? Я ему в паспорт не заглядываю. В комнату впустила, а душа не на месте.
— Ничего. У меня и красть-то нечего.
Он вошел к себе. Густой, слоистый, терпкий дым заволакивал комнату. В этом дыму с тахты поднялся кто-то высокий, незнакомый.
— Вы ко мне?
— К вам. Вы, если не ошибаюсь, Юрий Иванович Нешатов?
— Не ошибаетесь.
Высокий поклонился с клоунской ужимкой, резиново согнувшись в пояснице:
— Очень рад познакомиться. Я Нешатов Павел Юрьевич. Слыхали такое имя?
— Слыхал.
Нешатов подошел к окну и распахнул его настежь. Постоял. Обернулся к своему гостю. Не надо эмоций. Взять себя в руки. Простая деловая встреча. Сын? Пускай сын.
