Работы в отделе временно остановились: все было принесено в жертву отчетности. Для главы комиссии Фабрицкий освободил свой кабинет. Тот сидел там упорно, к нему стекались донесения, он их обобщал. Время от времени он вызывал к себе Фабрицкого и вел с ним беседы один на один. Александр Маркович, поняв до конца характер главы комиссии, играл с ним, как кошка с мышью, то чаруя любезностью, то намеренно срываясь в маленький гнев. В разгар работы комиссии вернулся из санатория Ган и многие разговоры взял на себя. Он великолепно знал все дела и даже в запутанной документации всегда находил что нужно. Фабрицкий все больше убеждался, что Панфилов был прав: малокомпетентная комиссия была для отдела выгоднее компетентной.
Комиссия закончила работу в срок. Никифоров пригласил Фабрицкого, чтобы ознакомить его с выводами. Они были обширные, страниц на пятьдесят. Фабрицкий просматривал их бегло и быстро, привычным взглядом отметая нейтральное заполнение и общие места. Его светло-коричневые глаза, словно танцуя, прыгали со строчки на строчку, лицо оставалось непроницаемым.
— Может быть, вы хотите что-нибудь возразить? — спросил совершенно ручной носорог.
— Да нет, отчего же. Возражать тут особенно не на что. Все справедливо.
— Мы старались в своей работе быть объективными, — ласково сказал Никифоров. — Дружба и взаимная выручка. Вы меня поняли?
— Я вас понял, — сохраняя непроницаемость, ответил Фабрицкий.
…Назавтра всему личному составу отдела было предложено собраться в так называемом семинарском зале, где проводились средние по масштабу мероприятия. Зал был невелик: несколько рядов столов и скамеек, на возвышении кафедра. Нешатов пришел раньше других и сел на самую последнюю скамью. Он уже привык к атмосфере отчуждения, окружавшей его незримой стеклянной стеной. От нечего делать он разглядывал свой стол, весь изрисованный и исцарапанный. Еще со времен Пушкина любимой темой рисунков, набрасываемых так себе, от нечего делать, были женские ножки. Тогда — в легких, бескаблучных туфельках, изящно скрещенные, высунутые из-под оборки платья. Теперь — чаще всего одна нога, смело открытая выше колена, с мускулистой икрой, на высоком каблуке. Таких одиночных ног на столе Нешатова было несколько. Разглядывая их, он представлял себе тягучую скуку собрания, скрип голоса докладчика, автора рисунка, давно ничего не слушающего и тупо обводящего контур ноги…
Сотрудники отдела прибывали, балагурили, смеялись, жужжали, как пчелиный рой, но их поток обходил Нешатова. Люди садились на других скамьях, а три места рядом с ним оставались пустыми. Что же, он по доброй воле пошел в подозреваемые. А все-таки неуютно…
Вдруг на одно из пустых мест кто-то сел. Это была Магда. Случайно или нет она села рядом с ним? Скосив глаза, он увидел ее впалую, смуглую щеку, зеленоватый глаз, прямо и твердо глядящий перед собой, и убедился — не случайно. Сердце его забилось счастливо и недоуменно.
Рука Магды лежала на скамейке, на пустом месте, разделявшем их. Он накрыл ее ладонью. Рука вздрогнула, но не ушла. Он сидел, счастливый, а под его ладонью лежала живая птица. Сколько времени продолжалось это счастье? Минуты две. Магда повела в его сторону глазом и чуть-чуть покачала головой. Он освободил птицу. Все равно он был счастлив.
Вошли Фабрицкий с Никифоровым в сопровождении членов комиссии. Начался доклад Никифорова. Он надел очки, заправил за уши жидкие пряди светлых волос, отчего стал похож на бабушку. Добрая, в сущности, бабушка, думал Нешатов. И все кругом добрые. И выводы комиссии — тоже.
На самом деле выводы были длинные и нудные. Сначала общие слова. Потом краткое перечисление достижений отдела. Наконец, недостатки. Их было много. Одних упущений в документации комиссия обнаружила штук двенадцать. Например: «Отчеты печатаются не на бланках установленного образца, с рамкой вокруг текста, а на обычной бумаге» (Ган поднял руку и попросил внести в акт, что бланков установленного образца институту не отпустили; было внесено). Критиковались нестандартные размеры полей и отступов, не соответствующие ГОСТу, и другие нарушения, вроде нестандартного написания латинских и греческих букв.
По содержанию отчетов замечаний не было, кроме одного: «Необходимо больше внимания уделять существу вопроса». Полынин с места произнес довольно громко: «Доклад комиссии евнухов, выбирающих наложницу султану». Засмеялись все, кроме Никифорова. Один из членов комиссии, юмористический бородач, предложил «исключить из выводов эту неопределенную рекомендацию», что и было сделано ко всеобщему удовольствию.
Далее комиссия обрушилась на названия работ. Ей удалось обнаружить, что названия тридцати процентов тем менялись по ходу их выполнения, что отмечалось как серьезное нарушение планового принципа работы. Названия лабораторий не вполне соответствовали их тематике. Одна из тем, «Преобразователь алгебраических выражений», была внесена в план волевым актом заведующего.
