— А я вот все время раздумывал. Должен ли человек устраивать себе удобную жизнь за счет окружающей природы, не сливаясь с ней, а калеча и, как сейчас любят выражаться, преобразовывая? Посмотри, как удобно и уютно жили здесь люди. Уверен, все они были очень неплохими людьми. Такими, как и окружающая их природа. Сам-то ты как думаешь?
— Не знаю. А вы почему так думаете?
— Если нас не заберут раньше обещанного срока, в чем я очень сомневаюсь, пройдемся завтра с тобой не по прибрежным зарослям и взгорьям, а по дворам и по избам, попробуем разобраться, как, почему и какие люди здесь проживали. На кладбище заглянем, надписи почитаем, если они конечно имеются. Мне почему-то кажется, имеются. Попробуем разобраться.
— В чём?
— В здешней истории.
— Зачем?
— Неужели не интересно?
— Не знаю.
— Потому и не интересно, что не знаешь. Узнаешь — наверняка призадумаешься. Иконы с плохих людей писать не будут. Иди, разжигай печку. Сможешь?
Не отвечая, я вошел в избу и замер у порога. За столом кто-то сидел. На фоне погасающего окна обрисовалась неподвижная темная сутуловатая фигура, совсем не похожая на встретившего нас Михаила Федоровича. И ещё меньше похожая на бывшую хозяйку дома, которая, по его словам, могла тут не то объявиться, не то обозначиться. Мне этот посул в связи с предстоящей ночевкой до сих пор не давал покоя. Не то чтобы я в него поверил, но вдруг? Во всяком случае, обозначится она явно не в обличье этой неподвижной фигуры, которая неожиданно простужено прохрипела:
— Чего встал, как мешком стукнутый? Спугался, что ль?
— Чего мне пугаться? — пожал я плечами. — У нас разрешение имеется.
— Понятное дело… — неопределенно хмыкнул незнакомец и, подумав, прохрипел следующий вопрос: — Спички у тебя, мужичок, имеются? Лампу я сыскал, а спички позабыл. Сижу как сыч. Ни покурить, ни тебя разглядеть. Жду вот, когда нежданные гости объявятся.
— С кем ты там беседуешь? — распахнул дверь Чистяков и тоже уставился на темную фигуру за столом.
— Вот… — неопределенно объяснил я. — Говорит, нас поджидает.
— По какой такой надобности? — поинтересовался Чистяков, подходя к столу, за которым почти неразличимый в темноте сидел незнакомец.
— Так ведь местность здешняя по причине безлюдности под охраной должна находиться. А тут, гляжу, шарашатся какие-то. Не то замеряют чего, не то вынюхивают, чем поживиться. По обязанности должен досконально разобраться.
— Интересно, что за обязанность такая при здешней, как вы сами сказали, безлюдности? — требовательно поинтересовался Чистяков.
— Охрана природного и народного достояния. Если спички имеются, предъявим взаимно документы. А то Федорыч несёт незнамо что — респонденты какие-то. А по какой надобности они здесь, тоже понятия не имеет.
— Ну что ж, давайте поглядим друг на друга, — согласился Чистяков. — Нам тоже интересно разглядеть охранника народного достояния.
Он зажег спичку и, углядев на столе приготовленную лампу, умело зажег её и посмотрел на незнакомца. На всякий случай я тоже подошел поближе.
— Тут ведь какое дело, — пригладив давно не стриженые волосы и склонив голову набок, чтобы получше нас разглядеть, все тем же простуженным голосом стал объяснять незнакомец. — Места наши, как вы должны понимать, из-за отдаленности особенные, а потому заносит сюда тех, кто здесь вообще не должен находиться. Особо тех, кто сбежал и здесь временно схорониться собирается, отсидеться, а потом дальше двинуть. Вот и скарауливают возможность для дальней дороги. Кто попроще — своровать чего для пропитания и давай бог ноги, а кто посурьезней, ружьишком обзавестись очень даже не прочь. А ружьишко без душегубства в здешних местах не раздобудешь. Можно считать — основа достаточного пропитания коренного здешнего населения. Вот и получается. Мужички здешние с давних ещё пор порешили, чтобы не на них охота велась, как поначалу получалось, а чтобы самим, как только след обнаружится — воровство или похужей чего, в обязательном порядке все до конца доводить.
— До какого конца? — не утерпел я.
