Если бы он не прочел ее личное дело, он бы не смог в точности сказать, нравятся ли Лэйн мужчины вообще, или женщины, если уж на то пошло. Она не говорила о своей личной жизни ни слова. Однако досье Лэйн придало красок ее сексуальности, которую она тщательно скрывала соблюдением регламента, в деталях поведав о ее недолгом и бурном романе со Старксом, начальником пресс-службы Управления в Лас-Крусес. Она познакомилась с ним на пересадке, после того как прошла обучение в Аризоне по курсу внеземной добычи полезных ископаемых. Согласно досье, они встречались не менее четырех месяцев на момент, когда она отправилась на «Ясность-1». В личном деле было написано, что инициатором разрыва была она – видимо, не согласилась с ультиматумом, который поставил ей молодой перспективный начальник. Они обменивались письмами и сообщениями по виртуалу еще пару месяцев – как это обычно бывает с бывшими любовниками, пока они не осознают, что все кончено, – но она никогда не упоминала о Старксе в разговорах с товарищами по команде.
– Проклятье, – сказала Лэйн, опустив голову, видимо, слишком злая, чтобы даже смотреть на Дэкерта. – Я знала, что они дотошные ублюдки, но не знала, что они, мать их, следят за нами даже вне работы.
Некоторое время она молчала, вцепившись пальцами себе в бедра, а когда, наконец, подняла взгляд, Дэкерт увидел в ее глазах холод стекла и отсутствие доверия. Для нее он стал частью системы. Меньшее зло, чем само УКД, но все равно – часть его.
– Хорошо. Я могу послать ему сообщение на его личный аккаунт. Но не могу сказать, захочет ли он ответить. Вы просите меня, чтобы и он рискнул собой, – а
Дэкерт выдохнул сквозь сжатые губы. Ощутил холод внутри и быстро заговорил:
– Понимаю. Просто сделай вид, что ты испугалась и хочешь знать, что там происходит. Это должно выглядеть максимально невинно и непреднамеренно, чтобы Старкс всегда мог сказать, что его никто не провоцировал, если вдруг кто-то его прослушивает. А уже по ответу мы сможем судить, как далеко он готов зайти.
– Я не уверена, насколько далеко
– Я начинаю думать, что вообще никому не могу доверять.
– Ты права, Лэйн, – только и смог он сказать вслух, уже ей в спину, поскольку она взялась рукой за ручку люка. – Вероятно, здесь ты не можешь доверять никому.
ОТКРЫЛИСЬ ЗАЩИТНЫЕ ДВЕРИ, И СТАЛА ВИДНА темнеющая поверхность Луны. Солнце зайдет через час и не появится над Ахеронскими возвышенностями еще четырнадцать дней. Две недели во мраке, Море Ясности в объятиях космоса. Диск солнца на западе уже был наполовину скрыт хребтами Гемских гор. Его ярко-белые лучи начали преломляться в клубах лунной пыли, поднимающейся над равниной Моря Ясности, будто инопланетный туман. Дэкерт услышал, как Стэндэрд ахнул, глядя на то, как миллиарды крохотных частиц поднимаются на границе света и тени, окутывая все полупрозрачным облаком. Руки инспектора в толстых перчатках скафандра вцепились в трубчатые поручни ровера.
– Все нормально, Стэндэрд, это не галлюцинация, – сказал Дэкерт. – Это лунные фонтаны. Пыль поднимается с поверхности на закате.
– Это… невероятно, – ответил Стэндэрд. Он дышал быстро и неглубоко, будто ему требовалось усилие, чтобы всосать воздух через дыхательный шланг, и глядел на природное явление, которое всегда напоминало Дэкерту песчаные бури на закате в Ливане.
– А почему это происходит?
Дэкерт переключил коробку на пониженную скорость и начал выводить ровер наружу из подземного ангара, поглядывая по сторонам и убеждаясь в том, что у колес нормальное сцепление с поверхностью.
– Освещенная сторона Луны заряжена положительно, темная – отрицательно. На терминаторе, границе света и темноты, возникает электростатическое поле. Помните, как в детстве, когда потрешь воздушный шарик о голову, волосы дыбом встают, когда его в сторону отодвигаешь? Здесь тот же самый эффект. Частички пыли поднимаются и притягиваются к другим, с противоположным зарядом.
