Ударом на удар
Явственно ощущалось, что всё вот-вот начнётся… Вокруг эскадры постоянно выскакивали из тумана то один японский крейсер, то другой. Открывать огонь по этим смутным силуэтам было бессмысленной тратой снарядов. Иногда русские крейсера брали курс на сближение с дерзкими, но противник тут же отходил. Однако один раз "Изумруду" удалось прочно сесть на хвост какому то вспомогательному крейсеру и даже открыть по нему огонь. Судьба вооружённого парохода несомненно была бы решена, поскольку и по скорости, и по вооружению он значительно уступал русскому крейсеру, но тому было приказано вернуться к эскадре. Ибо началось… – Силуэты нескольких больших кораблей с Оста! – донёсся до мостика "Суворова" голос сигнальщика. – Большие корабли с Норд-Оста! – будто в ответ первому прозвучал ещё один голос. Адмирал и все офицеры вскинули к глазам бинокли. Один за другим из дымки выскакивали силуэты японских броненосцев и броненосных крейсеров. Они пока шли двумя отрядами с разных направлений. Практически они находились на противоположных курсах с русскими. Под небольшим углом. – Неужели Того хочет разойтись контркурсами? – недоумевали на мостике русского флагмана, – ведь тогда ему придётся догонять нас не один час. В Жёлтом море ведь так и было. – Он может развернуться прямо сейчас, – возражали другие. – Разворачиваться в виду противника? Авантюра! Мы их немедленно раскатаем с окружности в центр! Тем не менее именно так и произошло. Дойдя до траверза второго броненосного отряда японцы начали последовательный разворот на шестнадцать румбов и один за другим стали ложиться на параллельный с русскими курс. Манёвр выполнялся на удивление быстро и красиво. "Микаса", "Сикисима", "Асахи", "Фудзи" и другие поочерёдно, как будто на пятке, разворачивались в одной и той же точке строго держа строй. – Господа! – зычно крикнул командир броненосца Игнациус, – Прошу всех занять места по боевому расписанию! Зиновий Петрович, пройдёмте в боевую рубку. – Да не видно там ни черта! – Не стоит излишне бравировать, – поддержал Игнациуса Клапье де Колонг, – Вы же помните, Зиновий Петрович, чем такое кончилось для адмирала Витгефта и для всей эскадры. Пойдёмте! Рожественский нехотя согласился.
Левая носовая шестидюймовая башня "Князя Суворова" сделала первый пристрелочный выстрел по японскому флагману. Снаряды легли с серьёзным недолётом. Следующий выстрел дал более обнадёживающие результаты… Но вдруг подключились остальные шестидюймовки, затем грохнул главный калибр, "подал голос" "Александр Третий", заговорили остальные броненосцы первого отряда и вода уже "стояла" у борта "Микасы" сплошной неопадающей стеной… Пристрелка была сбита… Безнадёжно сбита… В мешанине всплесков было невозможно отличить падения своих снарядов от попаданий "братьев по строю". Как ни матерился в рубке флагмана Рожественский, ничего сделать было уже нельзя. Прервать начавшийся уже бой было невозможно, приходилось только надеятся, что хоть какая то часть снарядов попадёт в цель… Японцы пока хладнокровно молчали. А дело было даже не в хладнокровии… Те самые трижды проклятые жёлтые трубы русских кораблей, на самом деле не были различимы в тумане, тонкие мачты – тем более. Ну и как определять дистанцию? Пристреливаться было практически невозможно. А позволить себе разбрасываться снарядами Того не мог. Оставалось молиться, чтобы эта дымка поскорее рассеялась. Однако и молча терпеть обстрел было нельзя. И скрипнув зубами японский командующий отдал приказ об открытии огня. Двенадцатидюймовые "чемоданы" понеслись в сторону русского флагмана хорошо различимые в полёте. Без всякого бинокля можно было наблюдать их движение в котором они вертелись как городошные палки. Или это просто так казалось? Возможно их "покачивание" в полёте принималось глазом за "верчение".* Неприятным сюрпризом для русских было то, что рвались они даже при ударе о воду. В боях под Порт-Артуром такого не наблюдалось.
* До сих пор нет единого мнения насчёт "вертящихся" снарядов японцев. Многие участники боя пишут в своих воспоминаниях о той самой картине: "вертелись как городошные биты". Но действительно ли было так (а это говорит о том, что японские орудия были уже здорово изношены), либо всё-таки это был тот самый оптический обман.
Вирен с мостика "Ретвизана" мрачно смотрел на вакханалию, разыгравшуюся в первом отряде. Щенснович нервно поглядывал на адмирала. – Прикажете открыть огонь, Роберт Николаевич? – Был приказ на открытие огня от командующего? – сухо спросил Вирен. – Нет, ваше превосходительство, – командир броненосца удивлённо посмотрел на адмирала, – Но ведь началось уже… Что же, если приказа не будет, мы так и пронаблюдаем со стороны? – Был приказ "Бить по головному". А вы видите, что там уже чёрт ногу сломит среди этих всплесков. Хотите просто разбросать снаряды? Давайте их уж хоть с пользой употребим. Ладно, начинайте пристрелку по третьему в строю броненосцу.
При отсутствии каких то специфических поручений и проблем, место старшего минного офицера во время боя в боевой рубке: у артиллеристов своих проблем хватает, вахтенные начальники и офицеры по казематам и башням расписаны, трюмные… ну тут вообще всё понятно, старший офицер и ревизор, как правило, носятся по всему кораблю, а минные как раз обычно без дела. Ну так, на всякий случай, рядом с командиром. – Ну вот и начали! – перекрестился Эссен, когда открыл пристрелку "Ретвизан". Следить за сигналами с флагмана! – Тридцать четыре кабельтова. – донеслось от сигнальщика через несколько минут. – На дальномере? – заревел зычным басом старший артиллерист, лейтенант Черкасов. – Тридцать восемь кабельтовых! – донеслось в ответ. – Вот чёрт! – выругался Эссен, – Ну всё равно, начинайте, Василий Нилович. Сколько месяцев офицеры и матросы ждали этой команды! Когда они наведут свои пушки в противника и услышат наконец: "Огонь!". Башни и казематы броненосца послушно изрыгнули этот самый "огонь" и понеслись завывая снаряды на встречу… Да в основном на встречу с водой Цусимского пролива… Уж очень невелик был в те времена процент попаданий в морском сражении – пять процентов попаданий было мечтой любого артиллериста. Но некоторым должно было повезти. Некоторые должны были встретиться со сталью вражеского борта… Оправдать те сотни и тысячи рублей, которые бесполезно будут выброшены на ветер этим залпом – выброшены ради того, чтобы этим нескольким удалось попасть, продраться сквозь железо или даже броню и лопнуть внутри вражеского корабля, посеять внутри его смерч огня и стали… Посеять смерть… И ведь каким то удалось… – А посмотрите, ведь попадаем периодически! – Соймонов видел, что не только фонтаны воды встают у борта вражеского броненосца ("Фудзи", кажется), но и на его борту временами вспыхивали разрывы попадающих снарядов, – Ого! И неплохо иногда попадаем! В районе носовой башни вражеского корабля разгорался нешуточный пожар. А через некоторое время к удивлению всех находившихся в рубке "Пересвета", "Фудзи" (а это был именно он) стал вываливаться из общего строя, вываливаться в сторону колонны русских броненосцев. Совершенно очевидно было, что корабль потерял управление. Чьи снаряды поразили "Фудзи", конечно, было понять невозможно – по нему громыхал весь второй броненосный отряд. Вряд ли это был сам "Ретвизан", который интенсивно обстреливался броненосными крейсерами адмирала Мису и, получив уже немало попаданий снизил темп стрельбы, да и постоянно вздымающиеся возле его борта водяные столбы мало способствовали точности стрельбы. Скорее кто то из "пересветов" идущих в его струе умудрился всадить в боевую рубку японца тот самый снаряд, хоть и не пробивший броню, но выведший из строя как систему управления кораблём, так и командование японского броненосца."Ослябя"? "Победа"? Сам "Пересвет"? Да какая разница?! Один из четырёх броненосцев противника был выбит из строя, его несло в сторону русского кильватера. Неужели на кораблях Рожественского не воспользуются этой ситуацией? "Старички" из третьего броненосного тоже не стали ждать особого приглашения и включились в перестрелку. И небезуспешно, что неудивительно – тот же "Полтава", скромный боец артурской эскадры, всегда был хорошим "стрелком", не раз ему уже удавалось в боях поражать корабли противника. И сейчас он не изменил себе. На "Ниссине", флагмане адмирала Мису стал разгораться пожар, потом броненосный крейсер рыскнул в сторону от русских и тоже временно вышел из боевой линии… Казалось, что завязка сражения складывается чрезвычайно удачно для русских. Да, оба русских флагмана интенсивно обстреливались, наверняка терпели немалый урон, на них полыхали пожары, но японцам явно доставалось больше: "Микаса", "Фудзи", "Ниссин"… да и концевому крейсеру второго отряда "Якумо" доставалось изрядно. В боевой рубке "Пересвета" царило сдержанное ликование. – Господа, а вы в сторорну кормы смотрели? – в рубку заглянул Дмитриев, – Не всё у нас гладко. Обстановка позволяла и офицеры вышли на мостик. Было видно, что отряд Иессена пытается оторваться от преследующих его японцев. На "России" бушевали пожары и был заметен крен.
… Японские корабли выстраивались в боевую линию, змейкой вливались в строй крейсерские отряды Мису и Камимуры, шедшие до этого контркурсом. Маневрирование шло удивительно слаженно и вскоре должен был образоваться прочный и стройный кильватер. Иессен, который со своим отрядом играл роль "сил быстрого реагирования" держался в стороне от колонны главных сил. Увидев манёвры японцев, он быстро сообразил как может вредить противнику практически не рискуя сам: "Сесть на хвост" вражеской колонне и грызть, грызть этот хвост. Ведь наверняка броненосные крейсера Камимуры будут связаны боем с основными силами русских и не станут всерьёз отвлекаться на назойливых преследователей… Получив соответствующий приказ крейсера владивостокского отряда взяли курс на точку разворота японцев и начали пристреливаться по ней.
Адмирал Камимура прекрасно понял замысел своего противника и был вынужден немедленно принимать решение. Было видно, что снаряды русских уже стали накрывать "Якумо", концевой крейсер отряда Мису. Его "Идзумо" следующий в очереди… А потом через этот "горячий коридор" придётся протащить весь свой отряд. Его четыре броненосных крейсера наполучают попаданий практически лишённые возможности вести ответный огонь, а потом русские сосредоточенными силами будут терзать последнего мателота… Но покинуть линию… Необходимо было срочно делать выбор. – Передать приказ на отряд: "Атаковать противника в юго-западном направлении". "Идзумо", "Асама", "Токива" и "Ивате" не вступили в кильватер главным силам, вся мощь этих грозных кораблей готовилась обрушиться на русские крейсера. И обрушилась. Снаряд за снарядом стали падать рядом с "Россией", флагманом Иессена, рваться на его бортах, а некоторые на таком расстоянии пробивали даже броневой пояс. Продолжать сближение было самоубийством для русских. Владивостокские крейсера и "Баян", не искушая судьбу устремились под защиту главных сил, но Камимура этим не ограничился, он стал преследовать врага, продолжая избивать "Россию". Казалось, что японский адмирал непременно хочет довести до конца бой при Ульсане, где ему удалось утопить только "Рюрика", а "России" с "Громобоем" удалось оторваться и уйти во Владивосток. Даже когда стало ясно, что русские крейсера больше не будут угрожать хвосту колонны и вроде бы можно вернуться к главным силам, чтобы усилить боевую линию, Камимура упрямо не прекращал преследование. У "России" уже имелся заметный крен, но хода крейсер не терял. Отряд Иессена вёл интенсивный ответный огонь, кроме того его поддержала часть кораблей Фелькерзама. "Идзумо" тоже приходилось несладко – на его борту разгорались пожары, флагман Камимуры, заметно садился носом, но преследование продолжалось…
Лейтенант Егорьев с азартом наблюдал, как приближается "точка разворота" японской боевой линии. Уже началась столько раз отработанная пристрелка, снаряды ложились очень неплохо. Скоро можно было открывать огонь на поражение и Всеволод с нетерпением ждал дистанции до противника, чтобы начать работать своими пушками. Он мысленно аплодировал адмиралу Иессену, который принял такое тактически красивое решение. Насесть на хвост колонны вражеских крейсеров, практически не подвергаясь обстрелу и терзать своими снарядами последнего… Но японские крейсера, которые должны были плавно вписаться в общую боевую линию своего флота вдруг решительно повернули на сближение с отрядом русских броненосных крейсеров. Треть кораблей линии покинули её! Это было немыслимо, но это было фактом. Крейсера Камимуры не вступили в кильватер впередиидущего отряда и продолжали следовать по прямой. Чтобы всей мощью четырёх броненосных крейсеров, лучших в мире в своём классе, обрушиться на отряд Иессена. Шимоза… Пикриновая кислота или тринитрофенол. Многие годы это вещество использовалось для окраски тканей в жёлтый цвет или даже женщинами для окраски волос… И оказалось, что при детонации оно взрывается со страшной разрушительной силой. Многие страны мира пытались оснастить свои снаряды этой новой взрывчаткой, дающей огромную температуру при взрыве. Большинство от этого отказалось. Отказались не случайно, та самая пикриновая… хоть и слабая, но кислота. Снаряжать ей снаряды очень чревато. Кислоты, как известно реагируют с металлами образуя соли. А соли пикриновой кислоты, пикраты, ну очень "нежные" вещества – чихнёшь в соседней комнате – запросто взорваться могут. Вот и представьте, что произойдёт, если заряд побудет внутри ЖЕЛЕЗНОГО корпуса снаряда месяц-другой. Японцы тем не менее не отказались от этой идеи. Они выкладывали полости снарядов шёлком, покрывали масляной краской, что бы не допустить контакта шимозы с металлом. Но разве возможно избежать неизбежного? Где то кто то недолил краски, отслоилась краска при температурных перепадах… Шимозные снаряды представляли опасность не только для противника, но и для своих собственных пушек. И в реальной истории отрывались стволы собственных пушек от преждевременного разрыва снарядов в стволах на японских броненосных кораблях, и сейчас это происходило: уже лишились из за этого по одной пушке главного калибра "Микаса", "Ниссин" и "Адзума"… Но всё-таки, если они попадали, эти снаряды, то приносили с собой "законсервированный ад". И теперь они, снаряды, снаряжённые самой на то время разрушительной взрывчаткой, с детонаторами расчитанными на взрыв при малейшем касании, устремились к огромному русскому флагману крейсерского отряда. Трудно представить себе более удобную цель, чем длинный, высокобортный корпус "России". Крейсер сразу украсился "жёлтыми цветками" разрывов японских снарядов. Опыт боя в Корейском проливе был учтён на владивостокских крейсерах, противоосколочные переборки не давали смерти собирать такую щедрую жатву, как это было в августе прошлого года, но уж больно много попаданий одновременно получила "Россия". И, несмотря на то, что количество объектов на корабле, которые могли гореть было резко уменьшено, полностью удалить всё деревянное было невозможно. Пожары разгорались. Температура взрыва японских снарядов была неимоверно высокой, если сталь и не загоралась, то краска на ней вспыхивала сразу. По корпусу словно лупили гиганские кувалды. Уже ощущался заметный крен (два японских восьмидюймовых снаряда пробили даже главный броневой пояс). Но Всеволод не особо обращал на это внимание, всё его внимание сейчас было обращено на противника и на свои пушки. Как дирижёр оркестром он управлял своими орудийными расчётами и, можно сказать, получал удовольствие, наблюдая их слаженные действия. Не зря всё-таки столько времени уделялось тренировкам, не прошёл даром августовский бой в Корейском проливе – матросы работали как хорошо отлаженный механизм. Да и противник конкретно их каземат не особо тревожил. Было несколько близких попаданий, но ни одного убитого и даже раненого пока среди подчинённых Егорьева не было. И совершенно неожиданным было в такой ситуации появление рассыльного. – Вашбродь, вас просят в боевую рубку, – с растерянным лицом обратился к нему матрос, – идите командовать крейсером. – Господи! Что случилось? – Снаряд прямо в рубку попал. Командир и их превосходительство контужены, старшого ещё раньше на юте убило, а из лейтенантов вы ближе всех, вас и приказали позвать. С сожалением глянув на свои пушки лейтенант отправился к боевой рубке. На палубе открылась очень мрачная картина: вторая труба покосилась и держалась непонятно как, сбита грот мачта, несколько пожаров разной величины, а кормовой мостик просто пылал со всеми своими "окрестностями". Японские снаряды продолжали прилетать, рваться и сеять смерть вокруг. В боевой рубке уже стоял новый рулевой, первого контузило вместе со всеми находившимися в ней в момент попадания злосчастного снаряда. Егорьеву уже оставалось только держать корабль на курсе. Крейсер вполне уверенно держался в струе "Громобоя", вполне исправно, хоть и не в полную силу стрелял. "Побиты, но не убиты. Мы ещё повоюем!" – пульсировало в голове Всеволода. Внезапно "Россию" потянуло вправо. – Лево руля! – тут же отреагировал молодой "командир" корабля. – Не слушается, вашбродь! – испуганно кричал рулевой. – Левая стоп! Правая полный вперёд! – не растерялся лейтенант крича в раструб переговорного устройства. Без результатов. "Россию" неудержимо тащило вправо… Быстро нарастал крен, по палубе стало невозможно ходить не держась руками за что нибудь из оснастки. – Всё! Конец! – пронеслось в голове Всеволода. За какие то мгновения он успел выкрикнуть последний приказ, – Всем спасаться!!! – и, подхватив за шкирку замешкавшегося рулевого, последним выскочить из боевой рубки…
Несмотря на значительное количество попаданий потопить такой огромный корабль, как крейсер "Россия" – задача не из лёгких. Большой запас плавучести при таком водоизмещении, переборки, броня в конце концов… Даже когда были получены пробоины по ватерлинии, когда стали затапливаться водой отсеки и угольные ямы, особой опасности не было. Даже когда шальной осколок повредил подшипник одной из машин, когда в результате этой дурацкой случайности остановился винт и корабль выкатился из строя – ничего фатального не произошло, был отдан приказ переложить руль… А вот выполнен приказ не был… Ввиду физической невыполнимости. Надо же было так случиться, что именно в этот момент ещё один крупный снаряд перебил привод руля… И "Россия" неудержимо катилась и катилась на той фатальной циркуляции черпая и черпая воду своими пробоинами… Крейсер повалился на левый борт, а через несколько минут опрокинулся. В воде оказались только те, кто в этот момент находился на палубе. А таких было немного. Да и у них было не слишком много шансов спастись. Матросам издавна вдалбливали: "Если корабль тонет, нужно отплывать как можно дальше от него, иначе вас затянет под воду водоворотом". Наверное они помнили об этом в воде, но никакая логика не могла заставить их отплывать в море, ставшее теперь враждебным. Даже днище тонущего корабля казалось им более надёжным пристанищем, чем холодные воды вокруг. И многие стали карабкаться на этот кусок "тверди" посреди гуляющих рядом волн. Очень хотелось верить, что даже в таком положении крейсер долго ещё останется на плаву. Когда Всеволод пришел в себя, огромного крейсера, не уступавшего по водоизмещению иным броненосцам, уже нигде не было видно. О случившемся напоминали только плавающие рядом на поверхности воды барабан и какие-то щепки… Людей видно не было. Его, похоже, сбросило в море близким взрывом. Лейтенант даже сообразить не успел, как очутился в холодной воде Цусимского пролива. Один осколок обжёг бок, но рана явно была поверхностная. Холод моря сначала даже привёл Всеволода в чувство после лёгкой контузии полученной при взрыве, но очень быстро океанская вода всей своей чудовищной теплоёмкостью стала жадно забирать тепло человеческого организма… Окуда-то издалека над морем продолжали разноситься звуки боя, и с гребней волн были видны дымы и даже сами корабли сошедшиеся в смертельном бою. Однако лейтенанту было не до того – ему уже стало ясно, что долго в такой воде он не продержится. За показавшиеся целой вечностью минуты Всеволод успел со всеми проститься, прочитать пару покаянных молитв, на этот раз совершенно искренне жалея о том, что тратил жизнь не всегда на дело. И даже пообещать, что если случится вдруг невозможное, и он выживет, то… впрочем, это уже личное. На самом деле он уже начал потихоньку проваливаться в ту дрему, из которой при переохлаждении не возвращаются, но от самокопания лейтенанта самым бесцеремонным образом отвлек сильный удар по ногам. Когда полгода назад в этих самых водах геройски погиб собрат "России" – броненосный крейсер "Рюрик", то крупные деревянные обломки, по словам очевидцев, иногда всплывали настолько стремительно, что убивали спасающихся в воде людей. Так что Всеволода от немедленной гибели спасли только упрямство адмирала Рожественского, требовавшего буквально выполнять все свои указания, и собственная добросовестность. Не выдержавшая, наконец, чудовищной нагрузки легшего на бок крейсера, верхушка бризань-мачты обломилась, и непременно окончательно оборвала бы жизнь молодого человека, если бы ее не притормаживал насмерть прибитый к ней два дня назад под руководством самого Егорьева, а теперь – запутавшисхя в остатках прожекторной площадки огромный Андреевский флаг…
Американский капитан, нашедший следующим утром замерзающего моряка на странном плоту из обломков, запутавшихся во флаге, был человеком практичным. Контрабанда, привезенная японцам в Корею, была благополучно разгружена. Теперь же глупо было упускать возможность получить что-то и от русских… так что флаг был выловлен вместе со Всеволодом. Ушлый американец оказался прав – через полгода российское правительство согласилось выплатить ему неплохое вознаграждение за спасение ставшего к тому времени легендарным имущества. Позже выяснилось, что лейтенант Егорьев, впоследствии – полный адмирал, оказался не единственным спасенным с броненосного крейсера "Россия" – еще одному сигнальщику спасли жизнь большой кусок палубного настила и случайный японский вспомогательный крейсер.
