– Зачем спрашивать? Неужели я откажусь последовать за единственным дорогим мне человеком на всей Земле? Ты – все, что у меня есть. Разумеется, я это сделаю, дитя мое. Я отправлюсь с тобой на край света, в любое место и время. Я готов пересечь океаны, преодолеть любые границы, хоть между столетиями, хоть между Индианой и Кентукки, Огайо или Мичиганом.
Для слуха Роуз эти самые обыкновенные названия штатов прозвучали волшебной песней. Ну а самое главное волшебство было в том, что сейчас она сидела посреди розария со своим родным отцом. Она больше не сирота.
Той же ночью, почти на рассвете, Роуз пробралась в их с Фрэнни комнату и разбудила подругу. Фрэнни хватило одного взгляда, чтобы обо всем догадаться.
– Ты его нашла!
– Да, Фрэнни. Он здесь и пока не собирается уезжать. А еще он сказал, что принцесса Елизавета, по всей вероятности, скоро вернется в Хэтфилд, и тогда он будет еще ближе ко мне. Фрэнни, я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Он замечательный.
Фрэнни испустила счастливый вздох.
– Ах, Роуз, я ужасно за тебя рада. Жаль, что с вами нет твоей мамы, вы могли бы быть такой чудесной семьей. – Произнеся эту фразу, Фрэнни заметила моментальную перемену в лице Роуз.
– Что такое, в чем дело?
– Мама, Фрэнни… Мне пришлось рассказать Па о том, что она умерла.
– Он не знал?
– Нет.
– Но это ведь случилось давно, так? – уточнила Фрэнни с легким беспокойством. Обе девочки почувствовали, что приблизились к тяжелой, возможно даже опасной теме.
– Ну, да… давно. И в то же время нет.
– Как это?
– Фрэнни, я не знаю, как объяснить, но… видишь ли… у меня есть… тайна.
– В самом деле? – едва слышно прошептала Фрэнни и опустила взор, словно избегала смотреть подруге в глаза.
Та потянулась к ней и схватила за руки. Фрэнни склонила голову еще ниже, шея и лицо начали заливаться краской.
– Фрэнни, ты тоже что-то скрываешь?
– Может, и так, – пролепетала она.
– Послушай, я открою тебе свой секрет, но это не значит, что ты обязана открывать мне свой.
В ответ Фрэнни промолчала.
– Фрэнни, я… я из другого времени.
– Из какого другого?
– Из будущего. Того, которое наступит через пятьсот лет.
– Так ты – странница, пилигрим времени! – Фрэнни вскинула голову, в ее широко раскрытых глазах засветилась радость.
– Пилигрим времени?
– Да, – Фрэнни ненадолго умолкла. – Как и я.
– И ты?
– Это мой секрет.
– Откуда же ты?
– Из 1692 года. Салем, Массачуссетс, – негромко сообщила Фрэнни.
По спине Роуз побежали мурашки. Страшная эпоха, страшное место. Знаменитая Салемская охота на ведьм. Невероятно. Она сидит за столом с девочкой из Салема!
– Ты была ведьмой?
– Не я. Ведьмой считали мою маму. Ты знаешь про охоту на ведьм?
– Конечно. Любой ребенок знает, у нас это в школе проходят. Черная страница нашей истории.
– Все началось с тех трех гадких девчонок…
«Три гадких девчонки». Эти слова отозвались в ушах Роуз похоронным звоном. Она таких знала. За четыре сотни лет мало что изменилось.
– Одну звали Абигайл Уильямс, вторую, ее кузину, – Бетти Перрис, а третью – Энн Путнем. Самые отвратительные девицы во всей колонии переселенцев.
– Понимаю, – тихо промолвила Роуз.
– Ты тоже знаешь гадких девчонок? – спросила Фрэнни.
– О, да, – закатила глаза Роуз.
Вскоре после того, как Роуз и ее отец нашли друг друга, а королевский двор на лето переехал в Гринвич, дворец облетела весть, что юный Эдуард страдает от грудной болезни, которую доктора именовали «катар». При дворе сперва воцарилось уныние, затем тревога. Монарху все не становилось лучше; наоборот, делалось хуже. В королевскую опочивальню вереницей тянулись лекари и советники.
Принцесса Мария, до этого находившаяся в далеком Хансдон-хаусе – поместье, унаследованном после смерти отца, – неожиданно прибыла в Гринвич. Их с Елизаветой общение отличалось ледяной холодностью.
Вечером 6 июля сэр Джон Мейсон, главный королевский постельничий, позвал обеих принцесс к одру Эдуарда. Перед уходом Елизавета стиснула руку Роуз.
– Умоляю, Роуз, идем со мной. Тебя он любит, к тому же, одной мне страшно. Я боюсь смерти.
На памяти Роуз это был единственный раз, когда Елизавета испытывала страх. Но чего она страшилась на самом деле – смерти или своей сестры Марии?
Роуз и самой было жутко, и все же она пошла. У дверей спальни они встретили принцессу Марию, перебиравшую четки. Елизавета кивнула сестре, потом ее взгляд упал на четки.
– Дражайшая сестрица, полагаете, это благоразумно – входить в опочивальню брата, держа в руках символ веры, которую он отверг?
– Пускай спасибо мне скажет, – процедила Мария.
Елизавета ничего на это не ответила. Они вошли в спальню, где стояла невыносимая вонь. Сиделка пронесла мимо них таз с рвотой.
– Пахнет не рвота, сударыни, это гноятся опухоли в груди его величества, – сообщила она и торопливо вышла.
Король был в лихорадке, но когда один из придворных шепнул ему на ухо, что явились их королевские высочества, разум Эдуарда прояснился.
– Елизавета привела с собой ту девушку? – слабым голосом осведомился король.
Сестры переглянулись.
– О ком вы говорите, милый братец? – спросила Мария.
