Портной из Панамы полностью

Наконец-то Луиза нашла имя этой сучки. Написанное заглавными буквами, поскольку портному было всегда удобнее писать заглавными буквами. «САБИНА» — это имя было выведено с любовью и обведено кружочком. САБИНА, а чуть ниже еще одна запись, «РАД. СТУД.» в скобках. Так, значит, ты Сабина, и еще рад. студ., и наверняка знакома с другими студ., и работаешь за доллары США. Так, во всяком случае, мне думается, потому что рядом красуется еще одна запись, в кавычках, «работает на США». И ты получаешь пятьсот баксов в месяц плюс еще премии, если особенно постараешься. Вот оно, все здесь, изображено рукой Гарри в виде диаграмм, о которых он впервые узнал от Марка. Основная идея диаграммы, пап, состоит в том, что она не линейна. Цифры и знаки могут плавать на них, как воздушные шарики на ниточках, в том порядке, в каком ты им прикажешь. Можно рассматривать их по отдельности или вместе. Очень точная штука. Вот эта ниточка ведет от шарика под названием «Сабина» прямиком к букве «Г», так иногда расписывался Гарри, когда в нем брал верх комплекс Наполеона. А ниточка от Альфы — ей удалось обнаружить еще и Альфу — вела к Бете, затем — к Марко (през.), а потом неизбежно возвращалась к «Г». Ниточка от Медведя тоже вела к «Г», а вот кружок, которым был обведен Медведь, был весь волнистый и неровный — воздушный шарик, готовый того гляди взорваться.

И у «Мики» тоже имелся шарик, и еще он был обозначен, как «Верховн. МО», и ниточка от него уходила к Рафи, а потом — в бесконечность. Наш Мики? Наш Мики является верховн. МО? Да от него ведут сразу шесть ниточек — к кружкам «Оружие», «Информаторы», «Подкупы», «Связи», «Наличные», «Рафи». Наш Рафи? Наш Мики, который звонит по ночам минимум раз в неделю и в сто двадцать пятый раз грозится покончить с собой?

Она снова принялась шарить в ящике. Хотела найти письма этой сучки Сабины к Гарри. Если она писала ему эти письма, Гарри хранит их где-то здесь. Да ее Гарри не выбрасывает ни пустого коробка от спичек, ни яичной скорлупы! Видно, сказывается тяжелое голодное детство. Она перевернула все в поисках этих писем. Где же они? Под деньгами? Может, под половицей? Или в книге?

Боже милостивый, дневник Дельгадо! Причем вел его вовсе не Дельгадо, а Гарри. Нет, он какой-то ненастоящий, сплошная насмешка, а слова выведены твердым карандашом, наверное, для того, чтоб размножить через копирку. Многие сведения взяты из моих бумаг. Реальные встречи Дельгадо расписаны точно. Но между этими строками обозначены встречи, которых не было вовсе.

Чтоб мой Дельгадо всем этим занимался? Мой Эрнесто Дельгадо разъезжает по ночам с французским послом? Встречается с представителями колумбийской наркомафии? Ты что, Гарри, совсем спятил? Да кто тебе позволил оговаривать моего босса? Выдумывать о нем такие мерзости? Для кого все это? Кто платит тебе за всю эту грязь?

— Гарри! — вскрикнула она в ярости и отчаянии. Но имя мужа прозвучало, как шепот, потоку что рядом снова затрезвонил телефон.

На этот раз Луиза решила действовать хитрей. Подняла трубку, слушала, а сама ничего в нее не говорила, даже не послала куда подальше.

— Гарри? — женский голос, сдавленный, жалобный, умоляющий. Она!.. Звонит издалека. С рисовой фермы. Фоном какой-то грохот. Должно быть, работает мельница.

— Гарри? Поговори же со мной! — визжит женщина.

Ах ты, испанская сучка! Правильно говорил папа, этим латиносам доверять нельзя. Плачет. Да, это она, Сабина. Ей нужен Гарри. А кому, спрашивается, не нужен?

— Гарри, помоги мне! Ты мне нужен, срочно!

Так. Спокойно. Жди. Ничего не говори. Не говори ей, что ты не Гарри. Послушай лучше, что скажет дальше. Луиза плотно сжала губы, еще крепче прижала трубку к правому уху. Говори же, стерва! Раскройся! Но стерва только тяжело дышала в трубку. Прямо задыхалась. Давай же, Сабина, милочка, говори! Скажи: «Приди и трахни меня, Гарри!» Спроси: «А где мои гребаные бабки? Нечего держать их в ящике, они мои! Это Сабина, рад. студ., звоню с твоей гребаной рисовой фермы, и мне так одиноко!»

Снова грохот. Какие-то хлопки и треск, словно от мотоциклетных выхлопов. Падение чего-то тяжелого. Так, отставить бокал с водкой. И выдать на пределе голосовых возможностей, на классическом американско-испанском отца:

— Кто это? А ну, отвечай!