Портной из Панамы полностью

— Я чиновник от политики, посол. Консульство — это политический отдел. Почему не затребовать на него бумаги от консульства, в котором он работал прежде? Скажите им «нет». Проявите характер.

— Боюсь, что им нельзя говорить ничего подобного, Найджел. И потом, все уже решено, дело сделано, — ответил Молтби. При виде его чванливой ухмылки Стормонта всякий раз выворачивало наизнанку. — В определенных параметрах, разумеется. Прислан факс с уведомлением об изменениях в штате. Прошел по открытой линии, так что многого тут не расскажешь. Стоимость кодированных сигналов в наши дни достигает просто астрономических сумм. Все эти машины и умные женщины… — ухмылка сменилась заискивающей улыбкой в адрес Франчески. — И, естественно, каждый защищает свои интересы. И ответ их вполне предсказуем. Выразят сочувствие, но не отступятся. Что, впрочем, вполне можно понять. А как иначе, по-вашему, может ответить чиновник, работающий в отделе кадров? Таким образом, получается, у нас просто нет выхода, правильно? В данных обстоятельствах.

Это слово — «обстоятельства», выставленное в конце в качестве постскриптума, было первым намеком на истинное положение дел. Стормонт понял это, но молодой Саймон Питт его опередил. Саймон, высокий, вечно ехидничающий мужчина, носил белокурые волосы собранными в конский хвост. Жена Молтби несколько раз просила его остричь эту косичку. Он был здесь новичком, временно ответственным за самую неприятную и хлопотную в посольстве работу: визы, информацию, эксплуатацию посольских компьютеров, местных, впрочем, немногочисленных британских подданных и все, что с ними связано.

— Может, он возьмет на себя часть моих обязанностей, сэр? — нахально осведомился Питт. — Как насчет «Мечты Альбиона» в качестве гвоздя программы? — добавил он. Речь шла о передвижной экспозиции собрания ранних английских акварелей, гниющих сейчас, к отчаянию британского совета по изобразительному искусству, на панамской таможне.

Молтби подбирал ответные слова с большей, чем обычно, тщательностью.

— Нет, Саймон, благодарю вас. Но, боюсь, он будет просто не в состоянии заняться «Мечтами Альбиона», — сказал посол, взял со стола скатанное в трубочку послание по факсу и начал разворачивать своими гибкими паучьими пальцами. — Дело в том, что этот Оснард, строго говоря, не один из нас. Он скорее один из них, если вы, конечно, понимаете, о чем я.

Тут уж Стормонт не выдержал:

— Простите, посол, что-то я вас не совсем понимаю. Один из кого? Он что, контрактник или в этом роде? Молтби, разглядывая бумагу, испустил горестный вздох.

— Нет, Найджел, насколько мне известно, нет. Хотя, конечно, все может быть. Короче, я не знаю. Совершенно ничего не знаю о его прошлом и совсем мало — о настоящем. А уж его будущее… так тем более закрытая книга. Он — Друг. Не друг, поспешу заметить, в обычном понимании этого слова, хотя все мы здесь искренне и от души надеемся, что он со временем станет таковым. Он один из тех самых друзей. Теперь понимаете?

И посол сделал долгую паузу, давая возможность присутствующим осмыслить услышанное.

— Он с той стороны парка, Найджел. Прошу прощенья, теперь реки. Надеюсь, все вы слышали, что они переехали. И там, где прежде был парк, теперь река.

Стормонт наконец обрел дар речи:

— Так вы хотите сказать, что Друзья открывают здесь свое Подразделение? Здесь, в Панаме? Быть того не может.

— Вот это интересно. Почему же нет?

— Но они ушли. Свернули свой лагерь и убрались отсюда. Как только закончилась «холодная война», закрыли свою лавочку и предоставили поле деятельности американцам. Предварительно заключив с ними сделку по совместному использованию и пообещав, что будут держать дистанцию. Я сам являюсь членом объединенного комитета, надзирающего за обменом информацией.

— Именно так, Найджел. Но с одним, позвольте заметить, маленьким отличием.

— А что, собственно, изменилось?

— Обстоятельства. Но это скорей из области догадок. «Холодная война» закончилась, и наши Друзья ушли. Теперь же «холодная война» возвращается, и уходят уже американцы. Тут остается лишь гадать, Найджел. Я не знаю. Вернее, знаю не больше, чем вы. Они попросили открыть старую нору. И наши Хозяева решили дать им ее.

— И сколько же их будет?

— Пока что один. Ничуть не сомневаюсь, что, если дела пойдут успешно, они пришлют еще несколько человек. Возможно, нам предстоит стать свидетелями тех печальных времен, когда вся дипломатическая служба целиком служила лишь прикрытием для их деятельности.

— А американцев уведомили?

— Нет, и этого делать никак не следует. Об истинных целях Оснарда полагается знать только нам.

Стормонт переваривал услышанное, и тут вдруг молчание нарушила Франческа. Фрэн всегда была практичной женщиной. Порою даже слишком практичной.

— Он будет работать здесь, в посольстве? В чисто физическом смысле?

У Молтби был припасен для Франчески совсем другой голос, а также другое выражение лица. Нравоучительно-ласковые.

— О, да, разумеется, Фрэн. И в физическом, и во всех других смыслах.

— А штат у него будет?