«Нет, – думала девушка. – Я не должна бояться этого низкого человека. Пусть он стыдится и трепещет перед порядочными людьми».
К Рурико вернулась ее обычная решительность. Ослепительно красивая и стройная, она предстала перед Сёдой, который учтиво поклонился ей.
– А, мадемуазель Карасава! Приношу свои глубокие извинения за мою резкость во время нашей встречи. Могу ли я вас просить… скажите, пожалуйста, ваш отец дома*?
«До каких же пределов может дойти бесстыдство?» – подумала Рурико, поражаясь его вежливости и самоуверенности, будто между ними никогда не было никаких недоразумений.
– Да, отец дома, – холодно отвечала Рурико. – Но я должна прежде спросить, сможет ли он принять вас. – И Рурико, исполненная гордости, направилась в комнату отца.
– А, он здесь? Отлично! Проведи его в нижнюю гостиную, – коротко приказал отец.
Когда Рурико провожала Сёхэя в гостиную, он пытался заговорить с ней несколько фамильярно, но вполне вежливо. Рурико отвечала холодно, даже резко.
– О! – коротко воскликнул отец, входя в гостиную и выражая таким образом не то удивление, не то приветствие, как будто они не в первый раз встречались друг с другом. Отец так презирал Сёду, что даже не собирался заговорить с ним.
Рурико знала, что подслушивать неприлично. Но от предстоящего разговора отца с Сёдой зависела судьба всей их семьи. Поэтому, стараясь быть незамеченной, она тихонько села на стул, стоявший в коридоре возле гостиной, и вся обратилась в слух.
– Я давно собирался навестить вас, но всегда что-нибудь да мешало. Мой поступок может вам показаться не совсем попятным и, пожалуй, не очень достойным… Я имею в виду покупку долговых обязательств. Поэтому я и пришел, во-первых, принести извинения, а во-вторых, объяснить мотивы и цель своего поступка, – медленно и подчеркнуто вежливо, словно оправдываясь, произнес Сёда. Однако его ласковый голос не предвещал ничего хорошего, как теплый ветер перед началом бури.
– Гм… мотивы… Разве, чтобы скупать долговые обязательства, нужны какие-то особые мотивы, требующие объяснения? – презрительно отвечал отец.
– Разумеется, – смиренно, но твердо возразил Сёда. – У меня, по крайней мере, эти мотивы есть. Начну издалека. Должен признаться, что являюсь искренним поклонником вашего превосходительства и всегда с глубоким уважением относился к вашему поистине благородному образу действий.
Седа вежливо умолк.
Отца поразили лицемерие и цинизм Сёды, пытавшегося с хитростью лисы усыпить его подозрения. Сёда же, сознавая собственное превосходство, держался с отцом подчеркнуто вежливо.
– Чем ближе я знакомлюсь с так называемыми политическими деятелями, тем сильнее в них разочаровываюсь, – снова заговорил Сёда. – Красивые и громкие слова, которыми они так любят щеголять, не имеют ничего общего с их поступками. Ведь любого из них можно соблазнить деньгами. Они даже расчетливее нас, торговцев. Простите за откровенность, но это печальный факт.
Отец слушал молча, ничего не отвечая. Но молчание его было словно затишье перед бурей.
Однако Сёда, как ни в чем не бывало, продолжал разглагольствовать:
– Впервые я увидел вас в клубе «Ниппон» и сразу обратил внимание на ваш благородный облик, и уважение мое к вам возросло. Полагаю, что именно вас, ваше превосходительство, бескорыстно посвятившего столько лет жизни государственной деятельности, можно смело назвать образцовым государственным деятелем и политиком.
Рурико, отчетливо слышавшая каждое слово Сёды, представляла себе, как должен был в душе негодовать отец, слушая столь грубую и беззастенчивую лесть.
– Как вам известно, никакими особыми талантами я не отличаюсь, но благодаря счастливому случаю нажил довольно солидный капитал и в настоящее время располагаю пятью миллионами иен, которыми могу распоряжаться по собственному усмотрению. Я не намерен вкладывать их в какие-либо предприятия или расходовать в благотворительных целях, как это мне советуют. У меня есть своя идея. Я хотел бы отдать их такому государственному деятелю, как вы, ваше превосходительство, чтобы он, не будучи стеснен в средствах, мог всецело посвятить себя служению государству. Такое помещение капитала было бы, пожалуй, наиболее достойным. Но чтобы осуществить свою идею, мне необходимо заручиться согласием вашего превосходительства, а потом уже обсудить с вами все детали. Ознакомить вас с моим предложением я попросил виконта Сугино, что он и сделал.
Седа перевел дух и продолжал с видом человека, сознающего свою вину перед бароном:
– Но по недоразумению или скорое в силу своего глубокого заблуждения Сугино-сан превратно истолковал мои слова, полагая, будто я прошу руки вашей дочери. Это было бы уже чересчур, ха-ха-ха! Не удивительно поэтому, что мое предложение вызвало справедливый гнев нашего превосходительства. Мне, в мои пятьдесят, жениться на молоденькой девушке просто смешно. Но я просил руки вашей дочери не для себя, а для своего сына, которому недавно исполнилось двадцать пять.
Тут Сёда понизил голос и доверительно продолжал:
