– Скоро доктор придет! Потерпите, пожалуйста! – робко сказала Рурико.
Умирающий, видимо, услышал ее слова, потому что устремил в се сторону угасающий взор.
– Рурико-сан… Я виноват… Я во всем виноват… Умоляю вас… простите меня!
Теперь Рурико больше не сомневалась в искренности слов Сёхэя, ибо он произнес их перед смертью, и слова эти словно иглой пронзили ее замкнутое, остававшееся до сих пор холодным сердце.
– Ох, как больно… Не могу больше…
Сёхэй схватился обеими руками за грудь и стал кататься по циновке.
– Минако! Где Минако?
Преодолевая мучительную боль, он вдруг приподнялся и стал озираться, но в следующее мгновенье снова рухнул на пол.
– Минако-сан тоже скоро приедет. Сейчас позвоним ей по телефону! – сказала Рурико, склоняясь к его уху.
– Ой! Больно! Умираю! Прошу вас, Рурико-сан… позаботьтесь о Минако и Кацухико! Вы презираете меня, но не станете презирать моих детей!… Мне не к кому обратиться, кроме вас! Простите мой тяжкий грех и позаботьтесь о детях… Умоляю вас!… Кацухико!… Кацухико!…
Сёхэй, видимо, хотел проститься с сыном, но тот даже не двинулся с места, тупо глядя на происходящее.
Смерть уже витала над Сёхэем. Вдруг он взмахнул руками, будто ловя что-то в воздухе, и Рурико впервые протянула мужу руки. Сёхэй собрал последние силы, чтобы пожать их, и понял, что она простила его.
Доктор пришел слишком поздно. Он вымок до нитки, с плаща ручьями стекала вода.
– Я нанял рикшу, но коляску едва не опрокинуло бурей, так что пришлось идти пешком. Сейчас направление ветра переменилось, и вы можете не волноваться. По крайней мере, такой бури, как была недавно, не предвидится. – Все это доктор произнес с нарочитым спокойствием, желая похвастать своей профессиональной выдержкой. – Я так и не понял по телефону, что здесь стряслось, – обратился он к Рурико. – На вас, кажется, напали бандиты, не правда ли? – С этими словами доктор приблизился к пострадавшему.
– Нет, на нас никто не нападал, – стараясь сохранить спокойствие, ответила Рурико. – Это, наверно, служанка что-то напутала. Но, к нашему стыду, у него с сыном…
Рурико осеклась, у нее не было сил рассказывать дальше. Доктор же, сделав вид, что он обо всем догадался, приступил к осмотру Сёхэя.
– Ран я не вижу.
– Да, кажется, он не ранен…
– Успокойтесь! – сказал доктор. – Просто он потерял сознание от сильного удара. – И он положил свою холеную руку на руку Сёхэя, стараясь нащупать пульс.
Так прошло несколько секунд. Затем доктор скользнул взглядом по лицу пострадавшего, которое постепенно покрывалось мертвенной бледностью. Выдержка изменила доктору, и он воскликнул:
– Ему и в самом дело очень плохо!
Он быстро вынул из портфеля стетоскоп, послушал сердце и упавшим голосом сказал:
– Он совсем плох!
– Неужели все кончено? – с глубокой грустью спросила Рурико.
– Да. По-видимому, паралич сердца. Не раз говорил ему, что надо беречься. Ведь у него ожирение сердца, а это влечет за собой паралич. Всякие волнения были ему противопоказаны, не говоря уже о ссорах или потасовках. – Доктор, видимо, сильно досадовал, что пациент пренебрег его советами. Он спрятал стетоскоп и продолжал: – Ожирение сильно ослабляет деятельность сердца. Даже если случается пожар, нельзя бежать. А он мало того, что вступил в драку, так перед этим еще изрядно выпил. Конечно, сердце не выдержало. Но почему вы не воспрепятствовали драке? – спросил доктор у Рурико.
И Рурико почувствовала сильные угрызения совести.
– Я думаю, что все кончено. Но для собственного успокоения попробую впрыснуть ему камфару…
Доктор быстро приготовил все необходимое, затем ловко и искусно ввел в тело умирающего лекарственную жидкость, чтобы вернуть ему сознание. Но это, как и искусственное дыхание, не дало никаких результатов. Тело Сёхэя с каждой минутой становилось все холодней. На лице лежала печать смерти.
– Увы! Я не в силах помочь ему, – с грустью сказал доктор, всем своим видом желая показать, что человек бессилен перед лицом смерти.
Итак, поединок закончился. Неожиданно для Рурико враг пал и теперь лежал недвижим, как каменная глыба. Рурико вышла победительницей, в этом не оставалось больше никаких сомнений. Надменный враг, презиравший нравственность и развращавший людей золотом, больше не существовал. Победа была полной!
