– Но, госпожа! Брат тоже нанял машину в Кодзу! С того дня не прошло еще и месяца. Я с трудом уговорил родителей отпустить меня в Хаконэ, и то лишь при условии, что не поеду машиной.
– Тревога ваших родителей вполне объяснима. Но это не значит, что она должна была передаться и вам. Слово «примета» следует изъять из обихода современного человека!
– Госпожа! Нежелание ехать на машине, когда не прошло еще и месяца со дня гибели брата в автомобильной катастрофе, причем ехать из того же самого места, – это не просто суеверие. Вы на моем месте испытывали бы то же самое чувство.
– Не думаю. К тому же ваш брат был мне тоже достаточно близок! – Госпожа Рурико как-то натянуто рассмеялась. – Но я нисколько не боюсь! Тем более что рядом будете вы. Ну так что, может быть, передумаете? -Она заглянула юноше в глаза и улыбнулась с достоинством и в то же время кокетством куртизанки.
Плотно сжав губы и сдвинув брови, юноша в нерешительности стоял перед госпожой Рурико. С виду совсем уже взрослый, он еще был настоящим ребенком, как и многие молодые люди из знатных семей.
Так разговаривая, они вышли на привокзальную площадь, где их уже ждали две машины. Юноша смирился с мыслью, что они поедут на машине, но решил еще раз обратиться к госпоже Рурико:
– Прошу вас, госпожа, давайте поедем трамваем. Во мне еще так свежо воспоминание о трагической гибели брата! Я чувствую, что и надо мной тяготеет тот же злой рок. У меня дурное предчувствие.
Но госпожа Рурико была неумолима. Властвовать над слабовольными людьми было для нее истинным наслаждением.
– Ах, не будьте таким сентиментальным. «Рок», «судьба», «предчувствие»… Я не люблю этих слов. Я убежденная материалистка. Взгляните, какая толкотня в трамвае! Поедемте же. Ничего не случится! А если даже машина свалится в пропасть, мы вместе погибнем! Разве вам не хотелось бы умереть вместе со мной?! – Госпожа Рурико рассмеялась и, не дожидаясь ответа юноши, села в машину.
Сейчас юноша казался жалким даже Минако, которая хорошо понимала, что госпожа Рурико полностью подчинила юношу своей власти. С покорностью животного, которое отправляют на бойню, юноша направился к машине.
– Не трусьте, иначе не возьму вас с собой! – сказала госпожа Рурико.
Юноша молча сел в машину. Бледное лицо его выражало тревогу. Он не трусил, но после гибели брата испытывал какой-то суеверный страх перед машинами, особенно теми, которые курсировали между горами и долинами Хаконэ.
Минако от души сочувствовала юноше и втайне осуждала мачеху за жестокость. Когда они выехали из Одавары, Минако, стараясь сохранить спокойствие, сказала:
– Мама, не прокатиться ли нам по горной железной дороге от Юмото? Недавно я прочла в газете, что эта дорога – первая горная дорога в Японии и что ехать по ней так же приятно, как по горным железным дорогам Швейцарии.
– Великолепная идея! – воскликнула госпожа Рурико. – Но не помешает ли нам наш багаж?
– Багаж пусть едет в автомобиле. Мы можем взять отдельное купе, и тогда поездка будет куда приятнее, чем в машине.
– Ну что же, можно попробовать! Вы, разумеется, не против, Аоки-сан?
И госпожа Рурико иронически засмеялась. Юноша ничего не ответил, лишь грустно улыбнулся и благодарно взглянул на Минако.
Их курортная жизнь началась в одном из роскошных номеров отеля «Фудзия». «Хорошо бы пожить хотя бы три летних месяца в Киге или Сококуре», – так говорили наши предки, мечтая о летнем отдыхе в Хаконэ. Теперь заставы там были упразднены, старые горные дороги поросли травой, зато целебные источники не иссякли. Ветер, дующий с гор, был по-прежнему прохладен, как студеная вода.
Госпожа Рурико и Минако заняли комнаты, расположенные в правом крыле здания. Из настежь открытых окон видны были горы Мёдзин. Они остались за рекой Хаей, но казалось, что они стоят совсем рядом. С правой стороны, между горными хребтами, убегала вдаль долина реки Хаи. В конце ее видно было в ясную погоду море Сагами, блестевшее словно черненое серебро и сливавшееся на горизонте с плывущими по небу облаками.
В благоустроенном отеле в служанках не было необходимости, и госпожа Рурико отослала их в Токио. После этого отношения между госпожой Рурико, Минако и юношей стали еще более дружескими. Вначале Минако робела и совсем не могла разговаривать с юношей, лишь изредка перебрасывалась с ним несколькими короткими фразами, и то когда в разговоре участвовала мачеха. Если же мачеха заводила разговор с юношей, Минако уходила на веранду и подолгу сидела там. Оставаясь с юношей наедине, Минако неизменно ощущала мучительную неловкость и старалась побыстрей уйти. Пожалуй, самым приятным для нее были вечерние прогулки по дороге у самого обрыва реки Хаи. Они часто доходили до Киги, а иногда даже до Миягино, любуясь брызгами и пенистыми водоворотами стремительно текущей Хаи.
