До лини фронта было недалеко, километров десять, но мотор не работал, пламя, преодолев противопожарную перегородку, уже добралось до кабины. Самолет стремительно терял высоту. Оставалось одно - прыгать. Жан открыл фонарь кабины и, отстегнув ремни, перевалился через борт, выдержав несколько секунд, пока отойдет подальше от горящего самолета, рванул кольцо. Рывок парашюта он ощутил за несколько секунд до земли, потом удар о землю и темнота.
Первое, что он увидел, когда сознание вернулось к нему, людей в форме пехотинцев вермахта, что стояли над ним и смотрели сверху-вниз на его распластанное на земле, беспомощное тело. "Все. Конец", - подумал он. Но до конца было еще далеко, это было только начало, начало той мучительно страшной жизни, в которой собственное бессилие, невозможность мести, борьбы попросту сводит с ума.
Схватив за руки и за ноги, его, словно бесчувственное бревно, бросили в кузов грузовика. Куда-то везли по ухабистой дороге, где каждый толчок, бросок, вызывали нестерпимую боль. Сколько времени его везли, куда, он не знал, он вообще потерял ощущение времени, казалось, что эта дорога, вся в рытвинах и колдобинах бесконечно длинна. Наконец, машина остановилась. Двое солдат влезли в кузов и сбросили тело Жана, как мешок, на землю, острая боль пронзила его.
- Встать! - скомандовал по-немецки офицер. Жан не двигался.
- Встать! - повторил он команду на ломаном русском. Жан не пошевелился. Тогда немец ударил его сапогом в живот. Жан застонал и сделал попытку приподняться, но боль в правой ноге остро пронзила его, уложив обратно на землю.
- Встать! - заорал немец, выходя из себя.
- Он ранен, Ганс, - сказал тот, что стоял рядом, - он не может встать, у него, вероятно, нога сломана.
- Я заставлю встать эту русскую скотину! - ответил тот, кого назвали Гансом.
- Он не русский, - сказал второй, - он ни черта не понимает ни по-русски, ни по-немецки.
- Все он понимает! Как это, не русский?
- А ты на куртку его летную посмотри.
Кожаные куртки летчиков Красной армии шились в форме реглана, где рукав выкраивался вместе с плечевой частью, а на Жане была куртка, рукава которой пристрочены к плечам, кроме этого, у куртки был широкий меховой воротник, которого у курток русских пилотов не было.
- Да? Действительно. Но если не русский, то кто же он тогда? - опешил Ганс.
- Не знаю, нужно допросить. Герман уверял, что слышал в воздухе французскую речь.
- Как ты его собираешься допрашивать? На каком языке?
- Нужно доставить его к майору Шварцу, тот знает французский.
Жана привезли в расположение авиационной части люфтваффе, которая действовала на этом участке фронта. О том, что против них воюют французы в составе эскадрильи "Нормандия", немцы еще не знали, но французская речь, которую слышали в воздухе пилоты во время боя, озадачила немецкое командование.
Что это могло означать? Франция была оккупирована Германией, французские вооруженные силы перестали существовать. Генерал де Голль на территории французских колоний в Африке создал комитет "Сражающаяся Франция", возможно, это он сформировал воинские части и отправил их воевать в Россию. Согласовано ли это с США и Британией, чьи войска высадились на африканском побережье? Если согласовано, то значит ли это, что Черчилль не выполнил свое обещание не активизировать боевых действий против Германии в течение трех лет, и в войну могут включиться в любой момент вооруженные силы Британии и США?
Доклад о том, что летчики люфтваффе во время боя слышали французскую речь, уже поступил Герингу, он распорядился, в случае захвата в плен французов, выяснить: кто они? По чьей инициативе воюют в России? Как оказались на русской территории?
Двое солдат подняли Жана и поволокли его помещение штаба полка, который находился в низком дощатом домике, выкрашенном темно-зеленой краской. Местами краска уже облупилась, и внизу, у самого основания, выступали черные пятна. Когда Жана подняли, он заметил на стоянке ряд "мессершмиттов", и по раскраске самолетов понял, что это именно те, с которыми они встретились сегодня в бою. Жана доставили к командиру эскадрильи майору Шварцу, усадили перед ним на стул.
- Кто Вы? - спросил майор.
- Французский офицер.
- Звание, имя, фамилия, номер части?
- Лейтенант Жан Дегир. На остальные вопросы отвечать не буду. Можете не стараться, от меня Вы ничего не добьетесь.
- Думаете, Вас будут пытать? - майор достал портсигар. - Сигарету хотите?
- Я не курю.
- Тогда, может, шнапс?
Жан терпеть не мог шнапс, предпочитая французский коньяк, но решил выпить, чтобы притупить острую боль в сломанной ноге. Он молча кивнул в ответ.
- Вот, видите, - примирительным тоном сказал майор, наливая в рюмку шнапс из плоской металлической фляги, - мы можем обращаться с пленными по-человечески, напрасно русские пугали Вас жестокостями немцев. Мы с Вами европейцы, в отличие от этих русских дикарей, и сможем понять друг друга.
Жан выпил, по телу разлилось тепло, боль притупилась.
