— И не надевай
Эмилия открывает было рот, но решает смолчать. Берет щетку и гребни, разделяет волосы на пряди.
— Женщинам разрешено не покрывать голову в первый год замужества. — Лукреция поднимает подбородок и с вызовом глядит на собственное отражение: дескать, попробуй поспорь.
— Да, мадам.
— Так мне сказал герцог. Феррарский обычай.
— Да, мадам.
— Мы уже не во Флоренции.
— Верно, мадам.
Они встречаются взглядами в зеркале; Эмилия едва удерживается от улыбки, и Лукреция прыскает.
— Уж не знаю, что скажет ваша матушка, — невнятно мычит Эмилия с полным ртом шпилек.
— Ее здесь нет.
— Тоже верно.
Лукреция наблюдает за собой и Эмилией в зеркале.
— У нас похожие волосы, не находишь?
Эмилия пожимает плечами.
— У вашей светлости волосы рыжее и красивее. И намного длиннее. Мой отец был солдатом из Швейцарии, мама сказала, волосами я пошла в него.
— Хороший был человек?
— Я его не знала, мадам.
Лукреция вспоминает швейцарских стражников — рослых, широкоплечих мужчин с голубыми глазами — и их казармы в подвале палаццо.
— А почему я до свадьбы не видела тебя в палаццо? — удивляется Лукреция, вертя в руках шпильку.
Эмилия на миг замирает и принимается расчесывать с удвоенным усердием.
— Не знаю, мадам.
— Ты прислуживала в другом месте?
Эмилия удивленно вскидывает голову.
— Нет-нет, я родилась в палаццо. Я прожила там всю жизнь.
— А почему мы никогда не пересекались?
Эмилия дважды проводит щеткой по пряди, прежде чем ответить.
— Я вас частенько видела, мадам, — осторожно выбирает она слова, — когда вы были еще малышкой. Вы, наверное, и не помните. И когда повзрослели, я вас иногда встречала. Мы с мамой прислуживали на нижних этажах, редко попадались вам на глаза.
— А где прислуживает твоя мама?
— На кухне.
Лукреция отвлекается от шпилек и поднимает глаза на камеристку, удивленная ее уклончивым ответом. Красивое, но изувеченное личико Эмилии непроницаемо, словно ставнями закрыто.
— Так твоя мама?.. — нерешительно продолжает Лукреция.
— Она умерла, мадам.
— О, мне очень жаль, Эмилия! Я…
— Три месяца назад.
— Упокой Господь ее душу.
— Спасибо, мадам. Я… Она… — Эмилия хмурится, закусывает губу и скороговоркой выпаливает: — Моя мама вас любила. Когда София попросила меня стать из простой служанки вашей камеристкой, мама очень обрадовалась. Ей приятно было… что я буду при вас.
— Твоя мама меня любила?..
— Да… Она… — Эмилия снова мешкает. — София не рассказывала?
— О чем?
— Моя мама была… вашей
— Нет! — изумляется Лукреция. — Я помнила женщину, но никто не говорил… Прости, я и не догадывалась! Так ты моя…
Эмилия улыбается и отточенным движением разделяет волосы Лукреции на три пряди.
— Я года на два старше вас. Помню вас еще маленькой. Я с вами играла. Мы были вместе, когда я… — Эмилия показывает на шрам. — Поранилась.
— Как это произошло?
— Мы с вами играли в прятки. Нам запретили бегать у огня. Мы уронили котел с кипятком. Еще бы вот столько, и на вас попало. — Эмилия приблизила большой палец к указательному, оставив чуточку места. — Вы так закричали, будто сами обожглись, и обняли меня крепко-крепко.
— Эмилия, какой ужас! Я…
Камеристка грустно улыбается.
— Уж лучше я, чем вы.
— Ну нет, лучше никто.
— Да, но раз так вышло, то хорошо, что изуродовало меня, а не вас.
Обе умолкают. Лукреции отчаянно хочется возразить, она пытается вспомнить тот случай — игру в прятки, звон упавшего на пол котла, кипяток и пар.
Эмилия продолжает:
— Потом, когда вы подросли, уже заговорили и ходить начали, София вас утаскивала на кухню.
— Утаскивала? Зачем?
— Вас тогда переселили в детскую. Вы все плакали и плакали, и никто вас не мог успокоить, только… — Испугавшись, Эмилия добавляет: — При всем уважении к вашей матушке, то есть ее высочеству… Мадам, поймите, я ничего дурного не имела в виду…
— Рассказывай, я не обиделась. Почему София меня утаскивала?
— Ну, она приводила вас на кухню. Вы плакали да плакали, а при виде моей мамы сразу улыбались и на ручки просились, а на глазах еще слезы не высохли! Все смеялись. Я вас учила прятаться под стол, мама давала нам котлы и ложки, и мы баловались с мукой. А иногда…
Чудесный рассказ прерывает открытая дверь — ее настежь распахивает Альфонсо; его лицо скрыто под тенью мягкой шляпы.
— Готовы?
Эмилия вздрагивает, роняет щетку и тянется за ней, почтительно склонив голову.
— Почти, ваша светлость.
— Уже иду. — Лукреция успокаивает мужа взглядом: пусть идет, а Эмилия закончит прическу.
— Я вам кое-что приготовил, — манит он. — Приходите побыстрее.
Альфонсо разворачивается и уходит прочь по коридору.
Эмилия наклоняется к Лукреции.
— Я слышала, при дворе не все ладно, — шепчет камеристка.
— Во Флоренции?
— Нет, мадам. В Ферраре.
Лукреция поворачивается на стуле.
— Не все ладно? Что ты слышала?
Эмилия косится на открытую дверь — вдруг Альфонсо подслушивает?
