— И знаешь… все так и получилось. Он хрипел. И скулил. Обмочился… в мою постель. Вот это, конечно, получилось не слишком… да… я сидел рядом. Держал за руку и… это было чудесно. Я чувствовал его боль. Не как свою, нет. Его и только его. И страх. И ненависть. И многое другое… а еще я знал, что я был не единственным его воспитанником. Знаешь, он и вправду был хорошим гувернером. Он не трогал других… тех, кто знатен и богат. Боялся. Но в любом доме есть мальчишки, которых не хватятся… он находил кого-то, за кого некому было вступиться. Обещал… научить… взять к себе помощником. Он умел быть ласковым. Внимательным. Он… знал, что и как говорить. Ему верили. И потом… когда… после того как…
Йонас запнулся.
— Некоторые продолжали верить. Это было частью игры. Ему нравилось. Но постепенно надоедало, да… и тогда он делал больно. Воспитывал… говорил, что нужно терпеть, что боль закаляет… ее становилось больше и больше… и еще страха… только ему все равно не хватало. Ему хотелось увидеть смерть… и он не отказывал… вызывал мальчишек в тайное место, их особое тайное место, о котором никому нельзя рассказывать. А потом… кто будет искать неблагодарного сироту, взятого в дом из милости? Сбежал… утащил серебряные ложки или еще какую мелочовку… деньги на хозяйство… он никогда не брал действительно ценных вещей, понимал… просто небольшой… сувенир.
— И ты это все увидел?
— Мне рассказали. Понимаешь, когда он умирал, граница миров словно разошлась, и я, наконец, смог различить голоса. Шепот их… их было так много. И они требовали справедливости. Смерть за смерть. Боль за боль. А я… я сделал, как они просили. Это оказалось не так и сложно… удержать душу в гниющем теле… даже когда плоть отваливалась кусками, он продолжал жить. Чувствовать. Орать… он так орал… правда, он сам поставил на мою комнату щиты, чтобы я своими воплями никого не побеспокоил. Утром… его хватились.
Йонас закрыл глаза.
— К огню.
— Знаешь, а мне больше не холодно… бабка надавала мне пощечин. Хорошего гувернера найти непросто…
— Ты…
— Рассказал. Попытался. Но она заявила, что это не имеет значения. И никто не должен знать, да… только… не получилось. Сила… ее сложно запереть. В тот день… я прошел инициацию… не нужно никого резать… или сердце вырывать из груди… ритуальные пытки и все остальное… не спорю, кто-то без них не способен, а я… я просто открыл границу. Я вынес приговор. Я исполнил его.
— Сколько тебе было?
— Десять.
Он все-таки пошел. Осторожно. Останавливаясь после каждого шага. Замирая, будто не до конца веря собственному телу.
— Бабка… испугалась. Я слышал… тогда еще я ясно слышал, что происходит. Людей. Не только их. И убивать… убивать мне не хотелось. Позже почему-то… маги берут силы извне. А некроманты так не могут… то есть могут, но нужно убивать.
Я убивать не хочу. А своих, здесь, внутри, — он положил ладонь на впалый живот, — почти не осталось. Наверное, скоро издохну.
Йонас упал на козетку и потянулся за покрывалом. Вытащил из складок нож.
— Я вчера совсем безумным был?
— Не помнишь?
— Помню. И поэтому спрашиваю. Я знаю, что люди боятся таких, как я.
— Боялись. Таких, как ты, больше нет. И нет, я не испугался. Ты пока показал себя вполне вменяемым.
Мальчишка прикусил губу.
— Я убивал животных.
— Животных.
— Я не понимаю, почему… я читал… много читал. Это не нормально. Мы… чувствуем смерть. И боль тоже. Но чтобы зависимость такая… мне постоянно приходилось бороться с желанием кого-нибудь… кому-нибудь… и я не уверен, что оно не вернется. А если вернется, то как узнать, сумею ли я справиться?
— Никак.
— А если не сумею, я стану опасен…
— Даже если сумеешь, все равно ты будешь опасен.
Кирис добрался до камина и опустился на пол, сунул еще пару деревяшек, отметив, что осталось их не так и много. По-хорошему, следовало снова пройтись по комнатам, разбить какой-нибудь старый стол или табурет… на кухне, кажется, был такой. Но это означало необходимость двигаться, а Кирис категорически не желал шевелиться.
Огонь, выглянув из камина, приветливо коснулся ладоней, словно успокаивая. Мол, все-то будет хорошо… правда, возможно, что не сегодня.
И не у Кириса.
— Голова все еще болит, — мальчишка мазнул по носу, из которого пошла кровь. — А она не должна… я не делал ничего, что требовало бы таких сил.
— А кости?
— Они сами хотели подняться.
Некромант зажал переносицу пальцами и забился в покрывало.
