— Не сразу, — сказал он, что было довольно мило с его стороны. Раньше мне не приходилось общаться с демонами, и, говоря по правде, я плохо представляла себе, на что они способны. То есть контролировать мое тело — это да… а еще что? — Сначала мы уйдем отсюда. Нам здесь надоело. Ее отец решил отправить девочку в храм. То ли заподозрил неладное, то ли устал от нее. Это нехорошо. Очень нехорошо… в храмах неуютно. Стой.
Я остановилась.
И… поняла, что говорить не способна. Нет, я могу открывать рот. И закрывать, но вот издать хотя бы звук…
— Выпей, дорогая, — раздался рядом тихий голос. — Выпей, и тебе станет легче…
— Не хочу.
Лайма.
И эйта Ирма.
Бледная ручка коснулась стены — и в ней появилась пара отверстий, расположенных аккурат на уровне глаз. Надо же, я слышала о таком, правда, способ древний, но, как оказалось, вполне себе работающий. Мои ноги сделали шаг.
А я… я прильнула к грязной стене, стараясь не думать ни о паутине, ни о пауках, которые обязаны были быть. Паутина сама собой не возникает.
Нет, пауков я не боялась.
По сравнению с воплощенным демоном, паук — это мелочь… но… все равно неприятно. Тотчас появилось премерзкое ощущение, будто в волосах кто-то ползает, кто-то мелкий и юркий.
Вдох.
Выдох.
И смотреть. Если он хочет, чтобы я смотрела, то… я буду.
Комната.
Часть ее. Вон темное окно и кусок сизой гардины. Стол. Канделябр и корона свечей. Пламя расползлось, объединилось. А вон и масляные круглые лампы, выстроившиеся в ряд на каминной полке.
Стул.
И Лайма, сидящая на стуле. Ее руки опущены, а взгляд устремлен куда-то вглубь комнаты, к сожалению, не вижу, куда.
— Упрямица, — с печалью в голосе произнесла эйта Ирма, — моему сыну не повезло с женщинами. Одна умна, но рода ничтожного, ко всему бастард…
Эйта Ирма осторожно качнула колбу, и содержимое той — бледно-голубая текучая субстанция — расползлось.
— Вторая рода хорошего, но при этом негодна. Своему мужу я родила здоровых детей.
— Мужу ли, — Лайма подняла руку к губам. — Знаете, меня всегда удивляло, насколько он отличается… вы поэтому… отдали портрет на реставрацию?
Я повернулась.
Да, так лучше, теперь виден и длинный стол, уставленный склянками и скляночками, банками, колбами и сосудами причудливых форм. Одни низкие и толстые, будто придавленные, другие, наоборот, вытянутые, закрученные спиралью. Жаль, содержимое не рассмотреть.
Эйта Ирма поставила склянку на столик и взяла в руку колбу.
Аккуратно вытащила восковую пробку.
Подцепила щипцами кусочек чего-то, с виду напоминавшего желтый жир…
— Жир и есть, — шепотом подсказал демон. — Человеческий. Ей нужны были мертвецы. Наша дорогая бабушка оказалась… очень увлекающимся существом. Это мне в людях нравится. Вы всегда готовы узнать что-то новое… попробовать…
Лайма следила за свекровью, и выражение лица ее было донельзя брезгливым.
— Кто догадался о романе? Ваш…
— Ее здесь недолюбливали… как же… выскочка, которой удалось одурманить наследника рода… и так, что тот позабыл об обязательствах. Он уже был помолвлен с подходящей девушкой, нужной силы, а тут… — демон прижался ко мне. Тело было горячим, и я слышала, как в груди быстро и часто бьется сердце.
Демон внутри, а тело принадлежит маленькой девочке, которая виновата лишь в том, что не справилась с одиночеством.
Взрослые тоже с ним плохо справляются.
— Не надо, — тихо произнес демон. — Твое сочувствие ничего не изменит. Впрочем, я, пожалуй, дам тебе выбор. Так будет интересно.
В колбу отправилась капля темно-синей жидкости.
И волос с головы Лаймы.
— Вы его убили, — та пошевелила пальцами. — А потом убили и вашего свекра, наверное, опасались, что он тоже узнает…
— Нет, он мне просто надоел, — спокойно призналась эйта Ирма. — Знаешь, вечно был всем недоволен. Я искренне пыталась им понравиться. Лечила… даже благородные эйты имеют дурную привычку болеть. Он… он позволял лечить, но продолжал называть меня никчемной. Вечно ворчал, что я много трачу, многого хочу… обвинял, что я лишила его сына разума.
— А вы…
Капля крови.
И жижа меняет цвет, становится с виду густой, темной, словно деготь. Правда, стоит Ирме поднести колбу к огню, и чернота проходит.
— Первые варианты рецепта были не лишены некоторых… недостатков. К сожалению, главные проявились лишь с течением времени. И нет, я не собиралась полностью лишать своего никчемного супруга воли, просто… мне нужно было, чтобы он меня полюбил.
— Зачем?
— А тебе-то зачем? — Ирма осторожно поворачивала колбу над огнем. — Почему ты так страстно цепляешься за моего сына? Ты могла бы потребовать развода и получить его. В конце концов вы оба выполнили свои обязательства. Ты стала бы свободна. Сама себе хозяйка… сама… но нет, ты держишься за Мара, ты пишешь ему, надоедаешь постоянным присутствием, не способная отступить…
— Я… не надоедаю.
— Это тебе так кажется. Ты даже убиваешь, не способная справиться с ревностью.
Цвет менялся, и стремительно: вот жидкость блеснула зеленью, вот та выцвела до желтизны, чтобы в следующее мгновенье вновь потемнеть.
