— Я вообще-то по делу, — я спрятала руки за спину. — Ты не знаешь, зачем девочке подделывать улики?
— Кого?
А вот когда хмурится, становится забавным. Такое выражение лица… просто прелесть… и сам он… гм… да, мне определенно стоило отвлечься от работы на пару лет раньше.
Или любовника завести, все развлечение.
Вот только порядочные любовники — не тараканы, сами не заводятся, а где их ищут, я не знаю. Я вздохнула и сказала:
— Мне захотелось на дом взглянуть… и да, ночью. Не спалось, знаешь ли.
— Я скажу, чтобы тебе снотворное выписали.
— Не поможет.
— Почему?
— Потому что от местных лекарств я точно воздержусь, — я протиснулась мимо Кириса, который вдруг вспомнил, что предстал передо мной в виде, мягко говоря, неподобающем.
И покраснел.
Я, кажется, тоже покраснела. Просто так. За компанию.
— Я решила пойти… — и голос слегка дрогнул. А потому я поспешно вернулась в гостиную и села в кресло. То вяло скрипнуло. От ткани пахло пылью… да, убирают здесь, похоже, нечасто. И хотелось бы знать, потому что Кирис не желает видеть в своих апартаментах прислугу или же его самого не считают в достаточной мере важною персоной, чтобы убирать комнаты так же часто, как и господские. — В общем, решила…
— Я слушаю.
Он вышел.
А вернулся в просторных домашних штанах. Слишком уж просторных. Кажется, кто-то за последний год изрядно похудел. И это явно не от избытка здоровья.
— И пошла. Дверь, к слову, открыта была. Ты бы ее хоть запечатал.
— Я запечатал. И запечатывал. Всякий раз запечатывал. Только печати слетают.
Ага… то есть, ого… я ничего странного в доме не увидела. И куда печати деваются тогда? Слететь… сами?
— Тогда…
— С той стороны тоже. И дверь я запирал. Я вообще предлагал замуровать ход.
— Не разрешили?
И почему это меня не удивляет.
— Эйта Ирма уверена, что я преувеличиваю. А дом ей пригодится. Когда новый смотритель будет назначен.
— И когда?
— Она не уверена, но когда-нибудь ведь будет… так что там с домом?
Пришлось рассказывать. И по мере моего рассказа Кирис мрачнел все сильней.
— Спасибо. Я проверю. А тебе лучше…
— С тобой. Что? Вдруг опять в обморок упадешь?
Он почему-то потер руку и плечами пожал: мол, в жизни всякое случается.
— А у тебя еще колечко найдется?
— Говорю же… брат меня любит.
Кстати, в это я верила.
Из дома мы вышли тем самым темным тайным ходом, который начинался вовсе не в кухне, а в неприметной гостиной. Портьеры здесь были задернуты, паркет не скрипел. Слегка бликовали стекла на картинах, но и только.
Пахло… цитрусами.
Непонятно.
Или…
Нет, девочка про ход не знала, иначе не стала бы извращаться и искать обходные пути. Кирис вот коснулся панели, одной из дюжины, темных, одинаковых в полутьме, и та послушно отворилась.
Не было ни сырости, ни запаха плесени.
Ступеньки вот.
Три.
Каменный пол. Стены беленые, хотя побелка успела слегка отсыреть. В углах паутина повисла, но немного. Шаги здесь отдавались эхом, и было не то чтобы страшно, скорее неспокойно.
— В следующий раз, — Кирис остановился посреди коридора, и я едва не налетела на него. Ткнулась носом в спину и замерла. — Если вздумаешь вдруг где-нибудь ночью гулять, хоть оружие с собой возьми.
Оружие у меня было.
Разное.
Но к чему человека беспокоить лишним знанием? Поэтому я просто ответила:
— Хорошо.
Шли мы недолго, сверху определенно путь был вдвое длинней. Вот очередная дверь. И засов на ней, кажущийся мощным, неподъемным. Но Кирис с легкостью его сдвинул.
Выглянул.
Вышел.
И вернулся за мной.
— Будешь свидетелем, — велел хмуро, явно не слишком радовался этакой перспективе. А я что? Я кивнула. Буду. — Возможно… придется отвечать под клятвой. Дело семейное…
А оттого вдвойне гадостное.
Наверх мы поднимались вместе, причем Кирис держался одной стороны лестницы, а я другой. Вот и спальня.
Кровать.
Одежда исчезла, как и цветы. Зато появилось кое-что еще… а девочка-то с фантазией…
Капли крови начинались от двери. Они протянулись темной дорожкой, которая сразу бросалась в глаза. Полагаю, на то и был расчет. Дорожка доходила до кровати.
И уже на ней оставались потеки.
Подушка.
Темная лужа, почти впитавшаяся в ткань. И нож, эту подушку пронзивший.
Вот… чего-то я, кажется, в детях не понимаю.
— Что это? — спросила я, а рыжий, вздохнув, ответил:
— Полагаю, орудие убийства.
Определенно не понимаю…
— Утро… — он потер усталые глаза. — Нам придется подождать до утра… и ты поможешь прибраться?
Она пришла сама, девочка Рута, которая тоже умела притворяться. Порой Кирис начинал думать, что в этом доме, да и на всем острове, не найдется человека, не постигшего хитрой науки притворства. Сам он исключение, и то — потому как чужак.
— П-простите… — белое платьице чуть выше колен.
Две косички и банты.
А ведь она ненавидит вот такие белые платьица с пышными юбками и кружевами, как ненавидит и банты, и шпильки, и весь нынешний благообразный облик.
— Я не уверена…
Она всегда говорит громко и в глаза смотрит, будто вызов бросает взглядом.
— Важно ли это… но мне кажется, что важно… Йонас вчера ходил в тот дом. Понимаете? — и быстрый взгляд из-под ресниц: слушают ли? — Кирис слушал. — Ночью… я проснулась и выглянула в окно. Он шел… с ножом…
