— Как сказать… — я повертела пластинку в руках. — Смотри, нельзя взять и соединить два элемента. Это как масла в воду налить, оно соберется каплями и будет плавать. Разная энергия плохо смешивается, поэтому используют руны объ единения. Их всего восемь, но в разных сочетаниях это дает огромное количество вариаций. Иногда, когда энергетический поток слабый, хватает и одной. Но чем мощнее амулет, тем более прочной должен быть стыковочный узел… я потом напишу тебе парные сочетания. Их придется заучить.
Рута кивнула.
О да, помню, классическая таблица парных сочетаний мне в свое время изрядно крови попортила, ночами снилась.
В ее тайнике нашлись слитки металлов, драгоценные и полудрагоценные камни, старый инструмент и горелка, причем заправленная полупрозрачным маслом, которое издавало весьма характерный аромат.
— Где взяла?
— В ангарах. Там много. И горит хорошо.
Это я на собственной шкуре испытала. Горело масло и вправду хорошо. А вот использовать горелку вне лаборатории…
— Дом спалить не боишься?
Рута пожала плечами. О доме она думала меньше всего, а о собственной безопасности и вовсе не думала. Нет, пожалуй, наше обучение придется начать именно с простейших правил.
— Достаточно искры, чтобы твое платье вспыхнуло. Как ты думаешь, как скоро кто-нибудь придет на помощь?
Молчание было ответом.
— Правила существуют не только, чтобы людям жизнь портить.
Я вернула горелку в коробку.
И пуговицы ссыпала туда же.
— Но этим мы займемся позже. Где ты нашла нож?
На долю мгновенья лицо Руты застыло. Мне почудилось даже, что вот сейчас она передумает. Вновь вспомнит ту свою привычную роль — капризной девчонки, которая ни за что не расскажет того, что нужно другим.
Просто из упрямства.
— Там, — она со вздохом поднялась. — Здесь… много всего. Только мало нужного. Я искала… мне дают деньги, но требуют, чтобы я тратила их на полезные вещи. По бабушкиному мнению полезные. Мне присылают каталоги с лентами вот или с кружевами. А на кой мне еще ленты?
Действительно.
Она ловко пробиралась сквозь завалы мебели, я едва успевала следом. Перед зеркалом Рута остановилась ненадолго. Пыльное, с темным стеклом, перерезанным трещиной, оно выглядело уставшим. И отражение в нем получалось мутное, будто наспех нарисованное.
— Бабушка говорит, что я позор рода, что мама могла бы кого посимпатичней в любовники выбрать. А отец дурак, если верит, что я его крови. Но он не верит. Я знаю, он проверял…
— Меньше слушай.
— Я и не хочу. Само получается, — она дернула себя за косичку. — Как думаешь, когда подрасту, стану посимпатичней?
— Некрасивых эйт не бывает.
— У мамы бабушка из простых…
— Но остальные-то из сложных. Кровь эйтов не так легко разбавить. И вообще… ты хочешь красивой стать и замуж, или умной и в артефакторы?
— Пока не решила, — Рута отвернулась от зеркала. — Идем. Только осторожно. Там совсем старые вещи…
Накренившаяся витрина для посуды. Стекла выехали из рассохшихся рам и упали, рассыпались ледяными осколками по полу. Пыли здесь было больше, она лежала плотным серым ковром, на котором оставались следы.
Мои.
Руты.
И снова Руты, но старые.
Вот диван, на который взгромоздилась пара стульев. Оба сломаны, торчат ножками вверх, будто пики выставили, не желая пропускать нас. Рута ловко втиснулась между диваном и секретером, в котором не хватало половины ящиков.
— Здесь, — она оказалась на пятачке пространства, заваленного мебелью.
Софа.
И козетка. И махонький столик, то ли туалетный, то ли для какой-то игры. Даже каминная решетка, придавившая пару растерзанных пуфиков, нашлась.
— Чехол сняли… то есть, может, его вообще не было, — Рута оседлала хромоногий табурет. — Я думала, вдруг в столе что найдется. Иногда перья стальные забывали или вот чернильницы. С чернильницы много чего наковырять можно.
Я кивнула.
— Открыла ящик, а в нем… завернут был. Тряпку я оставила.
— Здесь? — ящик поддался не сразу. Он, рассохшийся, застрял, скрипел, и у меня появилось ощущение, что еще немного, и ящик попросту рассыплется. Но нет, что-то хрустнуло, и он выскользнул, едва не ухнув мне на ноги.
Ящик оказался неожиданно тяжелым.
А еще пустым.
Рута нахмурилась.
— Точно этот, — она почесала кончик носа. — Тряпка такая… как полотенчико. И вся в пятнах красных. Я сразу поняла, что кровь… не люблю крови. Йонас как-то курицу зарезал… ну, когда еще никто не понимал, что с ним… украл, притащил в комнату и зарезал. Крови было… он весь изгваздался. А потом сидел и плакал… ага… я видела. Дурак какой. Если жалко, то зачем резать было?
Девочка не лгала.
Я потрогала сухие темные пятна, которые прилипли к древесине. Кровь? Похоже на то. Значит, здесь прятали нож? Завернутый в то самое полотенчико.
— Он сказал, что если я хоть кому-нибудь… он меня придушит. За шею взял… — Рута потрогала шею. — Это он… просто все носятся… Избранный… как же…
— Кем избранный?
Я удостоилась слегка удивленного взгляда.
— А… ты не знаешь?
— Нет.
