Затем Доде вспоминает другие свои дуэли того же периода, когда его противниками были «очаровательный» адвокат и журналист Жорж Кларети, а также пресловутый «драматург-израэлит» Бернштейн. Рассказывая, каким «неистовым и лояльным» показал себя его противник Берншейн, Доде впадает в сентиментальность. И продолжает: «Одно из величайших преимуществ дуэли заключается в том, что она позволяет устранить враждебность между противниками и за счет пустяковой раны выпустить яд из светской жизни, которую так легко отравить». В этом сквозит наивность, смешанная с лицемерием, поскольку Доде своей журналистской и политической деятельностью сам регулярно впрыскивал яд в светскую жизнь. И кстати, «враждебность» между ним и его нынешним противником уже, судя по всему, была полностью устранена: не зря же он теперь описывает Эрвье как «наглядный пример писателя, которого сокрушили Академия, салоны и официальная политика». Тот образ мыслей, который Мопассан тридцатью тремя годами ранее назвал «менталитетом Больших бульваров» («вздорный, бездумный, вихревой и гулкий»), представляется куда более близким к реальности, чем рыцарская, назидательная этика чести у Пеги. В любом случае через два месяца ни Эрвье, тогда пятидесятисемилетний, ни Доде в свои сорок семь вряд ли стали бы рваться в окопы. Да и вся эта история с заблуждениями, похоже, нисколько не увеличила шансы на победу французов над немцами в предстоящей схватке.
• О чем думал Эрвье, когда целился (возможно, только для видимости) в Доде?
• Что говорила мадам Лот?
• Что говорила Тереза?
• Повлияло ли на психику Жака Поцци то, что он был поздним ребенком?
• Насколько заслуживает доверия пафос дневника Катрин: можно ли полагаться на крайности там, где отсутствует золотая середина?
• Мог ли хоть кто-нибудь, где-нибудь, когда-нибудь сделать ее счастливой?
• Что конкретно подразумевал Поцци, говоря, что во время свадебного путешествия ему пришлось «пойти на решительные, почти насильственные меры» по отношению к Терезе, чтобы оторвать ее от родительской семьи? Во избежание скороспелых выводов необходимо сопоставить эту фразу с решительным высказыванием овдовевшей Терезы о начале их супружеской жизни: «Мы были счастливы».
• Кто кого старался убить на дуэли, а кто просто лицедействовал? Эрвье и Доде сделали по два выстрела каждый: не стоял ли за этим трезвый расчет?
• Что именно заставило Терезу «хладнокровно» рассматривать возможность раздельного проживания уже на ранней стадии супружества? Не внезапное ли (или, напротив, постепенное) осознание своей нелюбви к мужу? Что послужило непосредственным поводом к такому осознанию: быть может, она заметила, что муж флиртует с другими женщинами? Или заподозрила нечто большее, чем невинный флирт? И не потому ли отказалась от своих планов раздельного проживания, что так присоветовала ей матушка?
• Катрин и Жан Поцци были погодками; еще через двенадцать лет на свет появился Жак. Не свидетельствует ли это о внезапном потеплении в отношениях или об исполнении (пусть нечастом) четой Поцци супружеского долга (в конце-то концов, Тереза была примерной католичкой) на том этапе? Мы располагаем свидетельствами Катрин, которая вспоминает, как в возрасте одиннадцати лет забиралась в родительскую кровать и устраивалась между отцом и матерью. Несложно вычислить, что дело было в 1894 году, и предположить, что супруги постоянно спали вместе: Катрин не упустила бы случая отметить иное. Ее младший брат Жак родился в 1896 году. Допустим, мы склонны преуменьшать, а то и не замечать отдельные
• Правда ли, что гинекологи – классные любовники? Не спорю: подобную сентенцию скорее увидишь на автомобильном стикере. Быть может, в силу своего дневного рода занятий гинекологи более осведомлены и восприимчивы или же более стеснительны (как, впрочем, и их возлюбленные)? Прибегать к обобщениям, разумеется, было бы глупо. Но нельзя не заметить, что в своих научных статьях и лекциях Поцци всегда настаивает на создании комфортной, непринужденной обстановки для пациенток и на необходимости щадить их стыдливость. И когда Жан Лоррен язвительно повествует о «тонкостях наложения швов по методике доктора Поцци, не оставляющей никаких шрамов, способных оттолкнуть супруга или возлюбленного», это, согласитесь, дорогого стоит. Для самой женщины, естественно.
• Когда я рассказывал об этой книге своим приятельницам, реакция следовала незамедлительно: «А, про женщин и их гинекологов –
