© Б. Ахмадулина (наследники)
Тогда, в 70-е, эти двое — Андрей Битов и Юрий Трифонов — шли для меня через запятую. Два лучших прозаика, два властителя дум.
Но не у всех было так. Довольно многие их противопоставляли. В том смысле, что Битов — это да, он открыл нового героя, новые смыслы, новую эстетику. А Трифонов — что Трифонов? Вроде смелый, но говорит лишь то, что дозволяют сказать, и вообще — «витринный» писатель, и печатают-то его только для того, чтобы предъявить Западу нашу свободу слова. Темнит, недоговаривает, намекает… Мутный тип, одним словом.
И такая репутация держалась за Трифоновым долго, вплоть до перестройки, а потом о нем на много лет вообще забыли. Лет через пятнадцать, слава богу, вспомнили, увидели, что он писатель не только смелый, но еще и экзистенциальный, стали ставить в один ряд с Чеховым. Так что теперь уже глупо, да и ни к чему, спорить о том, кто из них был лидером в читательских головах — Трифонов или Битов. Тем более, уже и Битов ушел, пережив Трифонова почти на тридцать лет и даже написав о встречах с ним некий мемуар к его 90-летию («Пересечение параллелей», в книге «Отблеск личности». — М.: Галерея, 2015). Но в ту пору, о которой я говорю, они определенно соперничали в глазах читателей. Помню, даже такой тонкий ценитель литературы как Юрий Карабчиевский, автор «тамиздатской» статьи о Битове, только недружелюбно пожал плечами, когда я заговорил с ним о Трифонове.
Интересно, что оба они, в общем-то, не были шестидесятниками. Времена их славы пришлись на следующее десятилетие, «глухую пору листопада». Изменился читатель, устал ждать милостей от природы, а взять их у нее не было ни сил, ни возможностей. Изменилась не то чтобы цензура, но отношения писателя с государством и публикой. Публика хотела подтекстов и глубины. Изменились интонация времени и интонация литературы.
Битов и Трифонов четко уловили слом времени. Можно сказать, приспособились к нему. И сделали интонацию 70-х.
Одной из составных того воздуха было ожидание их новых вещей.
