Романтическая история с напряженным сюжетом, действие которой развивается в двух пересекающихся пластах — в современности и в 1944 году. Загадка мистической тайны переплетается с интригами фашистской разведки, а к современной женщине приходят воспоминания прежнего воплощения. И, конечно, любовь…Приехавшая в Брюссель художница Верочка видит на развалах «блошиного рынка» портрет молодой женщины, сделанный в 1944 году знаменитым фотографом. Тогда на свете не было даже ее мамы, но с портрета смотрят глаза Веры и ее лицо улыбается новому веку. Вера начинает расследование и попадает к странной гадалке, которая открывает ей истинное предназначение: она — Странница — человек, проходящий цепь реинкарнаций. Художницу начинают преследовать эпизоды, явно относящиеся к ее прошлому воплощению, когда она — Анна Грас — дочь профессора словесности в Брюссельском Университете и еврейки становится возлюбленной фотографа Мишеля Тиссо. Это он фотографирует возлюбленную, мечтая о будущем. Но идет 1944 год, в Бельгии хозяйничают фашисты. К паре влюбленных приходят тяжелые испытания. Выясняется, что Мишель — советский разведчик, давно работающий в фашистском тылу. Узнав о его связи с Анной, руководство приказывает Мишелю убрать девушку. Но он продумывает иной ход. Однако и резидент советской разведки, не доверяя Мишелю, устраивает ловушку. Анна и Мишель погибают…Верочка встречает в Брюсселе странного русского, который явно следит за ней. Это человек, ведущий расследование старого военного эпизода, виновным в котором признали его деда — резидента советской разведки в Брюсселе. Шаг за шагом, не доверяя своим видениям и все больше погружаясь в былое, они вместе восстанавливают запутанную историю Мишеля и Анны, в финале уже не сомневаясь, что их свела судьба снова — в ином, окрашенном отсветом былой любви, воплощении..
«Память о прошлых воплощениях всегда с нами. Она прячется глубоко внутри. Но если проявляется на поверхности — ты не должен пугаться и прогонять ее. Сумей понять: с тобой произошло чудо, странник».
Вера жила в Брюсселе уже три дня. Свободная молодая женщина в большом пустом доме в районе старого центра. Здесь все было новым, приветливым, а май выдался бурный, радостный, светлый, Пусть ветер совершает ежедневные бандитские налеты, обрушивая на свежую зелень скверов косые ливни. Пусть банковская карточка не сулит разгула закупочных страстей, пусть вообще не все так уж гладко сложилось в ее жизни, но есть это ярко-синее, беспокойное небо, с летучей армией лохматых туч, есть жадные глаза, торопящиеся все заметить, «припрятать» на память. Есть, в конце концов, стройные тидцатишестилетние, стремительные ноги и вполне симпатичная физиономия. А впереди две недели интересной работы, шатания по улицам, глазения и при том — полная независимость. Отчего? Господи… От неуверенности, неустроенности, от постоянного досадного чувства, что главная линия судьбы давно надломилась, срослась неверно, и теперь, что ни делай — все идет вкривь и вкось. Но это там, в Москве. Здесь она беспечная, праздно прогуливающаяся гостья, из любопытства завернувшая на расположенную по соседству «Площадь мяча». Давным-давно никто не забавляется здесь спортивными играми. Да кому бы вздумалось заниматься этим на барахолке? Ведь Жужжа — так бельгийцы называют небольшую площадь среди старых переулочков — «блошиный рынок», весьма, впрочем, популярный.
На Жужу попадает все, что завалялось от старых времен и не нашло применения в дне сегодняшнем не зависимо от статуса и ранга ценности. Антикварная лавка, барахолка, вернисаж, толкучка — в одном флаконе. И люди сюда приходят разные — ловцы раритетов, любители поглазеть, отовариться уцененным барахлишком, или приобрести по дешевке нечто впечатляющее, совершенно эксклюзивное.
Уличные актеры — парень и девушка — в черных трико мимов, с набеленными лицами и трагически вычерченными ртами, пристроились у афишной тумбы. Высокими голосами, как полагалось бы петь под шарманку, они дуэтом выводят старый вальсовый романс на мелодию «Сказки Венского леса».
Парень нежно затянул, пиликая на скрипке:
отвечала девушка, потом взялась за флейту, извлекая переливчатые птичьи трели.
Они обнялись и подхватили в унисон:
«Наверняка студенты музыкального отделения откуда-то из Германии или Австрии. Вечером они будут сидеть в накуренном подвальчике молодежного кабачка и спорить о Шнитке». — решила Вера и словно невзначай, опустила монетку в атласный театральный цилиндр, стоящий у потрепанных кроссовок мима.
«Почему мне всегда кажется, что я кого-то обижаю, отдавая деньги за нечто приятное — песню, картину, вышитый платочек? Может, эти вещи вообще оценить нельзя? Или я жадничаю и стесняюсь мизерной платы?» — Отойдя от певцов, Вера влилась в людской поток, так и не дослушав романс, обещавший, судя по рыданию скрипки, трагический поворот сюжета.
