В группах было по 25–30 мальчиков, со школой у них были проблемы: учеба давалась нелегко, а некоторым не давалась вообще. В седьмом колене словесников в роду у нас не было. Вот и приходилось читать по бумажечке, править запятые у отвечавших учеников у доски.
А они, как могли, так и потешались надо мною. Например, на вопрос о запятой я неправильно строила предложение и невинно вопрошала: «Так стоит или не стоит?». Группа отвечала громко, четко, утвердительно: «Стоит!». И кто знает, что они имели в виду, так как хохотали все без удержу и долго. Могли эмоционально послать друг друга, куда Макар телят не гонял. Я нервничала, уходила из аудитории.
«Вылечил» меня от этого Игорь Борисович. Я явилась к нему в кабинет вся в слезах. Он быстро поднялся со стула, усадил меня за стол, налил чаю. Узнав, что случилось, приблизительно сказал следующее: «Подлецы, обидеть преподавателя, да я их сейчас всех до одного выгоню из училища. Подлецы! Останемся только ты и я. Подлецы!» Повторял он это без улыбки несколько раз, пока я не сообразила, что это всё смешно, извинилась, поняв абсурдность ситуации.
Директор всё время хотел изменить ситуацию в коллективе, хотел, чтобы мы «горели» на работе. И вот он, наивный, повесил почтовый ящик в коридоре, подписал: «Почта Елисея» и, наверное, хотел, чтобы его забросали рационализаторскими предложениями. Не знаю, врать не буду, написал ли ему кто-нибудь.
Подражая Татьяне Лариной, я свои просьбы послала в стихах о том, что в кабинете у меня нет розеток, что у меня нет дополнительного выходного, якобы для написания планов. Теперь уже забыла, что ещё «цыганила». Главное, в кабинете появились розетки, а у меня ещё целых два выходных дня, да ещё и ответ в стихах, подражание Евгению Онегину.
Благодаря директору я побывала на Новый год в Москве, а летом на разводе мостов в Ленинграде.
Детей за перевыполнение плана на заводе награждали коллективными путёвками, за их безопасность отвечали мастера. А преподаватели (белая кость) шли бесплатным приложением. В названных городах мы ездили с детьми только на экскурсии, в «свободное» время колесили, где только нам хотелось. В Москву я брала даже свою дочь-школьницу.
Самая большая благодарность Игорю Борисовичу за мою квартиру. Я получила место в кооперативном доме ещё в медицинском институте, в котором работала до училища. По уставу строительства каждый жилец должен был отработать двадцать дней на доме. Пришла и мне повестка, я отправилась к директору просить отпуск. Выслушав, он сказал: «У нас в училище женщины на стройках не работают. Бери группу мужиков–учащихся, пусть они получают практику».
Это был сумасшедший день. Дети работали от души, выполнили большой объем работы. Я, как заведённая, бегала по этажам, разносила бутерброды. Прораб засчитал мне тридцать дней и просил выйти такой бригадой ещё хотя бы один день.
Запомнилась работа на сборе яблок. Мастеру моей группы необходимо было отъехать домой, послали меня на замену. Весёлое и трудное было время. Детей надо было всё время вдохновлять на работу, ночью сторожить, чтобы девчонки не оказывались в мальчишечьих кроватях. Запах яблок одурманивал не только детей, но и меня.
Когда Игорь Борисович переходил в другое училище, он взял и меня.
Ко мне очень хорошо относились все в училище. С детьми я тоже примирилась, «плюнула» на программу и читала на уроках им повесть «Одлян, или воздух свободы» Габышева, повесть о подростках в тюрьме. Мальчишки потом писали мне из армии (я уже из-за болезни мамы работала в школе рядом с домом), что это чтение перевернуло их сознание.
Один из писавших выпускников, пройдя Чечню, выжив, – Борис Рыженков– работает священником в нашем храме. Он соборовал в последние дни жизни мою маму. Я называю теперь его «Батюшка».
Дорогой Игорь Борисович! С теплотой всегда вспоминаю Вас, наши училища, мастеров и преподавателей, наших учащихся! Здоровья всем и мирного неба!
Линейка в училище в День Знаний.
Если ангелы бывают, то я такую знаю – это Наталья Петровна Колесниченко.
Сколько её знаю (а судьба сводила нас конкретно по работе 3 раза) она всегда в хорошем настроении, улыбается, готова выслушать, помочь, Я никогда не слышала, чтобы она кричала, хотя предметы нашей романтики – мы учителя – этого добиваются всеми фибрами.
Я встретилась с ней в медицинском институте, она работала в лаборатории кафедры биологии вместе с моей соседкой по общежитию Таней Курочкиной, так мы с ней познакомились.
Потом я поступила на работу в профессионально-техническое училище преподавателем русского языка. Она там уже работала биологом. Мы стали белой костью – так нас называл рабочий класс. Наталья прекрасно знает предмет, всех пестиков и тычинок, одноклеточных и человекоподобных, ну и других тварей.
